Обреченность

Солнечный свет косыми лучами освещал «Баунти», «Мэйфлауэр» и остальных пленников стеллажа. В комнате было мало интересного, поэтому я сидела на кровати по-турецки и наблюдала за Чарли. Во сне он не хмурился, исчезла даже складка на переносице. Так он стал больше похож на мать. Он спал, раскинув руки, а я уговаривала себя, что смогу без него жить. Всего-то забыть, какой настоящей я чувствую себя рядом с ним, забыть ощущение безопасности и мурашки от его счастья. Но ведь забыть не выйдет. Я и не хотела. Хотела остаться рядом и проживать нашу вечность секунду за секундой, пока она не кончится.

Чарли открыл глаза. Внимательно изучил мое лицо, свою рубашку на мне, свет за окном и улыбнулся. Из кровати мы выбрались не сразу, но в конце концов добрались и до завтрака. Чарли возился с кофемашиной и рассказывал о кораблях на стеллаже, о том, как в детстве мечтал стать пиратом. Я ела обжигающие тосты и представляла его с длинными волосами, в тельняшке, шляпе-треуголке, с мушкетом за пазухой и кривым кинжалом в руке. Отлично сочеталось с щетиной и чуть хрипловатым голосом. Я призналась, что мечтала стать феей Динь-Динь и первый раз услышала, как Чарли смеется. Передо мной будто сидел другой человек. Может, он и есть такой на самом деле? Ведь угрюмая отстраненность – всего лишь маска, а военный опыт помогает поудобнее ее надеть.

Чарли сунул мне в руку чашку, и я обнаружила там чай. Сам он отказывался вставать из-за стола, пока не выпьет две чашки кофе. Не в силах терпеть такое издевательство над своими рецепторами, я ушла в ванную, но как только прикрыла дверь, очарование утра рассеялось.

Вот и все, сказка закончилась!

Плитка холодила босые ноги, и едва уловимо пахло жасминовым мылом. Кусочек голубого неба виднелся в приоткрытом окне. Мгновение между идеальной ночью и прыжком в пустоту длилось сколько могло.. и закончилось.

Я вышла из ванной и отправилась разыскивать свою одежду. Чарли отложил телефон и наблюдал от стола. Потом едва слышно вздохнул, подошел к шкафу, достал мои кеды и взял ключи.

В машине он молчал, и напряжение ощущалось между нами, словно еще один пассажир. Я не хотела врать и надеялась, что Чарли ничего не спросит. Он не спросил, рассеянно чмокнув на прощание, словно думал совершенно о другом. Что, интересно, так сильно занимало его мысли, раз он даже режим «докопаюсь до правды» отключил?

Поворачиваться спиной к Чарли и уходить было тяжело. Я даже подумала, что у меня не выйдет, но как только захлопнула дверь, машина тронулась с места. «Коммандер» скрылся за поворотом, а я словно получила щелчок по носу. С чего я решила, что нужна ему так же, как он мне?

Квартира показалась чужой, незнакомой, словно я не прожила в ней больше шести месяцев. Эта часть жизни закончена, вряд ли я сюда вернусь. Еще одно временное пристанище среди вечных дорог. Покидав джинсы и футболки в рюкзак, я вытряхнула их обратно, почувствовав себя воровкой, домушницей, позарившейся на чужое добро. Это вещи Скай Моррис, а не мои – их придется оставить.

Из верхнего ящика комода в рюкзак перекочевали документы, деньги, нож и отцовские часы. Подарок Джоша – стеклянный голубь – стоял сверху и смотрел на меня слепыми глазами.

— И нечего пялиться, – сказала я ему и потянула уже затянутый ремешок рюкзака. Голубя бросать нельзя. Птица выскользнула из пальцев и разлетелась на осколки под ногами. Несколько секунд я смотрела на сверкающие брызги, не в силах осознать трагедию: опустилась на корточки и даже потрогала кусочки стекла. Нет, не почудилось. Как же я такое допустила?

Я ушла, не запирая дверь на ключ.

Старый Понтиак натужно порычал, но все же завелся. Наверное, это была идея Чарли – снабдить меня машиной, которая развалится по дороге. Чтобы я далеко не уехала.

Впереди триста шестьдесят три мили, чтобы решить, как быть.

За шесть часов я осознала, что возвращение в Портленд невозможно. Унизительно будет снова стать поводом для стычек между отцом и Виктором. Попрошу Ника выведать, нашел ли отец мое письмо, и все. Страшно было самой звонить отцу, казалось, что его голос разобьет меня, как я бедного хрустального голубя.

На парковке у закусочной, где мы с Ником договорились встретиться, оказалось довольно оживленно. Машины постоянно приезжали и уезжали, сновали люди. Вряд ли Ник приготовил ловушку, но мысль все равно неприятно ворочалась в голове, отдавая тяжестью в животе.

Я накинула капюшон и пересекла парковку. До встречи оставалось полчаса, но Ник уже сидел за столиком и внимательно рассматривал каждого входящего. Семейная пара с ребенком занимала угловой столик у входа, около них суетилась официантка; парочка за дальним столиком была увлечена только друг другом. Лучше бы Ник сел в углу, но он выбрал столик у окна и вскочил на ноги, едва я сняла капюшон. Только привлекает внимание. Я подошла, и Ник дернулся, словно собрался обнять, но в последний момент сдержался.

— Тереза, – кивнул он. – Здравствуй.

Он подождал, пока я сяду, выжидающе глядя на меня, и сел напротив. От нервного напряжения свело челюсти. Ник тоже нервничал, постукивая пальцами по столу. Мы настороженно застыли друг против друга.

— Что будете заказывать?

Голос официантки хлестнул по нервам. Ник попросил еще кофе, я мотнула головой.

— Прости, что был так резок в Сиэтле. – Ник убрал руку под стол. – Я.. не ожидал тебя увидеть. Вот и напугал.

Я не сдержала смешок. Куда ему до Виктора? Вот Виктор пугает, а Ник так, слегка напряг.

— Тот день был неудачным с самого начала, – покачала я головой.

Ник нахмурился.

— Как дела у твоего друга?

Разве он знает, что Джош ранен? Он следил за нами в Бенде? Или даже в Сан-Франциско?

Ник прищурился, и я поняла, что становлюсь параноиком.

— Он в порядке. Как Джереми?

— У него все отлично, – помолчав, произнес Ник. – Осложнений избежали. Он собирается в колледж.

Я разжала под столом кулаки – с Джереми все в порядке. Но облегчение не наступало. Наверное, ожидание худшего привычнее.

— Как дела у Лорейн? У малышей?

— У них все хорошо.

Мы помолчали.

— Ты только о моей семье собираешься спрашивать? Больше ни о ком?

Сухая интонация Ника ударила, словно пощечина, подняв будто из болота ил ненависти и презрения к себе.

— У меня не было выбора, – выдавила я. – Я не хотела, чтобы маркиз пристрелил отца или кого-то еще, например, тебя. Тебе не кажется, что смертей уже достаточно?