Обреченность

— Нигде. Просто гуляла. Нужно было о многом подумать. – Я поковыряла салат. Признаться, что генерал меня шантажировал, или не стоит? Я не хотела усугублять, но какой расклад окажется лучшим, не понимала. Зато знала, как паршиво, когда тебе лгут важные для тебя люди, и как это больно. Наши отношения едва начались, а уже разрушаются из-за лжи.

— Знаешь, есть такое устройство, телефон называется. Когда он звонит, надо брать трубку и что-нибудь говорить. Например, что тебя не похитили и ты жива, – назидательно проговорил Таннер.

Я адресовала ему хмурый взгляд. Он первый решил со мной не разговаривать, с чего я должна?

— Особенно после всего, что было, – закончил Таннер. – Или ты специально меня игнорируешь?

Я так усиленно пыталась от всех отстраниться, что это больше походило на грубость и равнодушие. Особенно для него.

— Прости. Надо было позвонить. Но ты же сам решил меня игнорировать. Пока я болталась в Бенде, ты мне ни разу даже не написал.

У Таннера гневно расширились ноздри, и он наклонился над столом. Вспомнилась Келли и ее жесткий взгляд, когда она выражала неодобрение.

— Черт тебя подери, Скай! Я тысячу раз хотел набрать твой номер. Но ты сказала, что тебе нужно время, – процедил он сквозь зубы. – Разве нет?

— Время? Конечно, мне нужно время, ведь у меня его нет. – Я попыталась скрыть отчаяние в голосе.

Таннер округлил глаза и разом перестал злиться.

— Что произошло в Сиэтле? – быстро спросил он.

Как он смог так ловко выстроить связи?

— Тебе все-таки придется меня уволить. Мне нужно уехать, и я не знаю, вернусь ли. – Я запихнула в рот салат и попыталась проглотить, но мешал ком в горле.

— Уехать? – Чарли скептически поднял брови. – Спасибо, что предупреждаешь, но, учитывая, что ты постоянно от чего-то бежишь, уверена, что надо повторять? Может, остановишься и подумаешь? Расскажешь мне все. Подумаем вместе.

От его слов мои «доспехи» потяжелели. Если расскажу – сниму тяжесть. Только не про трон – не представляю, как о таком рассказать. Вторая ложка салата явно была лишней, затошнило. Я отодвинула тарелку.

— Скай.. – Чарли встал, переставил стул поближе, сел и взял меня за руку. Я вздрогнула от прикосновения и от волны эмоций. Ссадины на его костяшках еще не зажили, и я боялась спрашивать об их появлении. – Ты мне не безразлична, но я не совсем понимаю, что между нами происходит. И происходит ли вообще. И, мне кажется, дело не только в твоем противоречивом характере. Есть другая причина, которая не дает тебе покоя, и я хочу разобраться. – Он замолчал, играя с моими пальцами, пока я переживала его щемящую тоску.

Он посмотрел мне в глаза, и осталась только одна по-настоящему важная вещь – ощущение, что я в правильном месте и с правильным человеком, что мне ничего не грозит. Но в конце концов нам придется выйти из дома и встретиться с проблемами. Отрицать их все равно что игнорировать летящие в тебя камни: они достигнут цели и сделают больно.

— Было бы здорово погулять по пляжу и выяснить, что между нами происходит. – Я перехватила руку Чарли покрепче. – Навестить то особенное место. Я бы очень хотела.

Чарли нахмурился, переживая облегчение и одновременно опасения. За окном прогрохотал гром, и капли громче забарабанили по подоконнику.

— А говоришь, собралась уехать, – Чарли произнес это очень мягко, но внутри напрягся. Его пальцы непроизвольно сжали мою руку. – Чего ты боишься? Дело в Хэмстеде? Он узнал, что ты не та, за кого себя выдаешь, и заставил возить его посылки?

— Что? О чем ты?

В голове словно гром прогремел, прямо как за окном. Я выпрямилась на стуле и вырвала руки. Чарли печально застыл.

— После Остер Пойнт я попросил одного знакомого пробить твое имя по базам. И выяснилось, что твои документы пустышка. Скай Моррис не существует. Стандартный запрос при проверке не выдал, что ты в розыске или что-то в этом роде, потому что по липовым документам ты еще не успела наследить.

Капли стучали и стучали по подоконнику. Утром они испарятся и вернутся на небо, а потом прольются дождем где-то еще. Они живут в лабиринте, как и я. Из моего тоже нет выхода. Как бы вернуться в предыдущий: в тот, где можно было слушать дождь, сидя в укрытии на дереве или в пещере, вдыхать влажность и планировать поход к оленьим полянам.

Чарли вздохнул.

— Я несколько раз давал тебе возможность признаться самой. Но ты не захотела. Если узнал я, то Хэмстеду это труда не составило.

— Почему не говорил мне?

— Не хотел такой реакции, – медленно произнес он, осторожно протянул руку и дотронулся до ладони, а потом чуть сжал мои пальцы. Щекотка опасения побежала по коже. – Если ты просто сбежишь, не думаю, что проблемы решатся.

Теперь-то уж точно.

— Меня уверяли, что проблем с документами не будет. – Челюсти свело, вместо слов получалась каша.

— Они сделаны хорошо. – Чарли все же разобрал и тихо заговорил, медленно перебирая мои пальцы, волнуясь и переживая. – Физически. Просто у них нет истории, ты будто родилась год назад. Если бы ты устроилась официанткой, возможно, никто бы и никогда не заметил. Но Джош привел тебя к нам, и я взял на работу из-за требований профсоюзов – в штате должна быть женщина. А после Остер Пойнт генерал проявил к тебе интерес, и сейчас, скорее всего, знает уже все.

Чарли нахмурился. Его бессилие и злость сбивали дыхание, мешали думать.

— Не хотел я тебя брать на задание в тот день. – Он вздохнул. – Было у меня нехорошее предчувствие. Но мы бы тогда не нашли нужный склад вовремя..

Он замолчал, снова переживая тот день, прокручивая и прокручивая в голове цепочку событий. Генерал наверняка тщательно изучил все, что тогда произошло. И зачем ему я? Не стал бы он просить подработать курьером, если собирался сдать Виктору. Но если генерал выяснил кто я, то зачем хотел держать при себе? Может, ему кажется забавным, когда принцесса у него на побегушках?

— Ты молчишь и все усложняешь. – Чарли покачал головой и сжал мои пальцы. Его отчаянная решимость встряхивала получше холодной воды в лицо. – С того момента, как я упомянул документы, ты посмотрела на дверь три раза. И всего шесть за вечер. Наверное, я должен радоваться, что ты до сих пор не сбежала.

Если бы Чарли не испытывал столько грусти – сбежала. Но от тоски хотелось заплакать, свернуться клубочком прямо тут, на полу, и застыть.

— Ты когда-нибудь говоришь правду? – тихо спросил он.

— Генерал меня шантажировал, – также тихо ответила я.