Обреченность

Я бросила машину у дома и бесцельно бродила по холмистым улицам Сан-Франциско, пока не поняла, где мне хочется оказаться. Там, где, независимо от моего прошлого и будущего, имени и происхождения, я становлюсь собой хотя бы ненадолго, где моя жизнь обретает смысл, потому что я дарю счастье, а не разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Мы не разговаривали с Чарли четыре дня, и то, что произошло в мотеле, все больше казалось сном, приятным приключением героини прочитанной книги, в чью роль я вжилась слишком сильно. Возможно, мы оба не созданы для этих отношений: он слишком взрослый, а я слишком ненадежна; миг – и исчезну из его жизни. Но если я доверюсь ему хоть чуть-чуть, это придаст цель моим бессмысленным метаниям. Позволит притвориться, что у нас есть шанс. Я малодушно пропускала чувства через себя снова и снова, пока брела до 17-й Авеню.

Меня встретили темные окна двухэтажного серо-зеленого домика очередной холмистой улицы. Напряжение в атмосфере достигло пика – начиналась гроза. Я устроилась на ступеньках под козырьком, смотря на первые робкие капли дождя и думая, что скажу, если Чарли спросит, откуда я знаю его адрес. Ведь он мне его не говорил, я подсмотрела в личном деле.

Ливень отделил от всего мира, оставив только предвкушение встречи. Я сидела на крыльце, стараясь не попадать в кружок света от фонаря. Через час «паутина» чуть дрогнула, подсвечивая одну связь в миллионы раз сильнее, чем остальные – к дому подъехал джип Коммандер. Чарли пробежался под дождем до козырька и наткнулся на меня. Его напряженно-сосредоточенное лицо вытянулось от удивления, а потом от облегчения, которое он попытался скрыть, но сдался и произнес:

— Я искал тебя.

Вся Вселенная открылась мне в его простых словах. В голове пронеслись воспоминания о его горячих руках, ненасытных губах, дурманящем запахе, от которого кружилась голова, о мурашках, которые совершенно точно означали его счастье.

— Ты меня нашел. – Я встала.

Таннер застыл, вглядываясь в мое лицо, ища там что-то, понятное только ему, а найдя, чуть расслабился. Звякнули ключи.

Не спуская с меня взгляда, словно боясь, что исчезну, он открыл дверь и подождал, пока я зайду. Вошел следом, включил свет и застыл у двери, словно на страже. Я с интересом оглядывала квартиру-студию с окнами на холмистую и дождливую улицу. Высокий стеллаж, уставленный моделями кораблей, музыкальный центр и тренажеры в углу – никаких излишеств, все функционально и аккуратно. Я подошла к стеллажу, прикидывая, по какому принципу он расставлял корабли. Клей, который все время стоял на подоконнике в офисе, наверное, нужен для них. У меня тоже имелось поглощающее целиком занятие – ежеминутная борьба со своими демонами – и это забирало столько сил, что времени на настоящее хобби не оставалось. Я бы поговорила о мачтах и парусах, но жесткий взгляд Таннера лишил иллюзий.

На стеллаже стояла фотография. Я подошла ближе, разглядывая молодую счастливую пару. Таннер похож на них.

— Будешь ужинать?

Я кивнула. Он прошел на кухню, закатал рукава рубашки и открыл холодильник.

Я вгляделась в снимок. У Чарли отцовские глаза и материнские скулы. Воображение буксовало, пытаясь представить моих родителей, стоящих рядом, держащихся за руки, улыбающихся. Легче представить волка-вегетарианца.

— А где сейчас твои родители? – Именно про такие пары говорят, что они жили долго и счастливо. Например, сидели в загородном доме: она вяжет, а он читает газету, а может, они играют в крикет или разводят лошадей.

— Они погибли. Уже давно, – глухо сказал Таннер. – Были врачами Красного креста, попали под перестрелку.

У меня перехватило дыхание и защипало в глазах. Как же так? Он тоже рос без родителей? Неожиданная и несправедливая потеря.

— Прости. Мне так жаль.

— Садись. – Таннер ткнул на высокий табурет у кухонного стола и зашуршал упаковками с овощами.

Зеленые листья салата поникли в раковине под напором воды.

— «Сентинель» ведь не закрылся? Почему вчера в офисе никого не было?

— Ты ездила в офис? – удивился Таннер, застыв с миской в руках. – В больнице я рассказывал об изменениях, и ты была там. Ты все прослушала?

Да уж, моя погруженность в себя иногда просто поражает, как говорил Джош.

Таннер тихо вздохнул и терпеливо разъяснил:

— Я так и не доехал до переговоров со «Стоун Индастриз». Контракт не продлили. Заказов стало меньше, и нам больше не по карману такой офис. Буду сдавать его в субаренду, а летучки можно устраивать, где угодно, – он стряхнул воду с листьев салата над раковиной, – даже в больнице, как показывает практика.

— Мне очень жаль, – снова пробормотала я. За один день я умудрилась обидеть Джоша, не навестив, разорить «Сентинель» и разозлить Таннера. По крайней мере, видя, какие суровые взгляды он на меня бросает, другого объяснения не находила.

— И о чем же ты жалеешь? – Таннер резал огурцы так, словно ненавидел их. – О том, что не пользуешься телефоном или о том, что без конца лжешь?

Я застыла. До входной двери несколько ярдов. Можно уйти и прекратить разговор. Но разве я шла сюда, чтобы уйти? Только если Чарли скажет, что с него хватит моих заморочек. Я вцепилась в стол, словно надеясь, что он удержит меня при попытке бегства.

Таннер открыл себе пиво, подозрительно покосился на меня, потом поставил на стол салатницу, а передо мной тарелку, и сел напротив.

— Джош ждал тебя, я не знал, что ему ответить. Он грозился сбежать из больницы, чтобы призвать тебя к порядку.

Пожалуй, Джош вполне способен на такой безрассудный поступок. Ему только дай повод.

— Где ты была? – сухо спросил Таннер, накладывая салат.

— Когда? – Я мучительно раздумывала, что делать. Моя извечная проблема: надо бежать, когда хочется остаться.

Таннер ответил не сразу.

— Конечно, хотелось бы полный отчет, но давай начнем с последних нескольких часов.

— Разве тебе не доложили? – с сарказмом переспросила я. – Разве ты не поручил следить за мной?

— Хм, это не помогает, – поморщился Таннер. – Тебя потерял даже Мак.

— Это подло! – Значит, на Линкольн-Вэй мне не почудилось. Каждый раз, заподозрив слежку, я уговаривала себя, что это паранойя, но сегодня, на удивление, я оказалась в здравом уме.

— После истории с Сиэтлом, и вообще после всего, что ты творишь, слежка – самое безобидное, что приходит в голову. – Таннер криво усмехнулся. – Так где ты была?