Обреченность

Глава 14. Мгновения в янтаре

Слишком светло. Наверное, в попытке собрать пазл из двух тысяч кусочков за один вечер я заснула с включенным светом. Хотя лампа должна стоять с другой стороны, и свет больше похож на солнечный. Нащупывая будильник, я наткнулась на пустоту и проснулась. Таннер спал в кресле напротив. Воспоминания промелькнули перед глазами, вытесняя остатки сна. Злополучная поездка в Сиэтл, непонятные утки. Ник. Джош.

Джош!

Я запаниковала и попыталась встать с кровати. Она оказалась гораздо уже, чем моя, и я полетела на пол. Надо мной возник перепуганный Таннер.

— Скай, что случилось?

— Джош..

Настороженно застыв, Таннер хрипло проговорил:

— После встречи с Генералом я звонил Бенсону. Джош спит, Марта с ним. Все хорошо.

Все хорошо? Разве? Я уже забыла времена, когда у меня было все хорошо.

Безликие серо-зеленые стены, две узкие кровати, широкое окно, закрытое выцветшим тюлем, дверь, кресло, в котором спал Таннер. Почему он спал сидя, если есть вторая кровать? Я одета, но босиком. Все равно на всякий случай натянула простыню до самого подбородка. Неужели Таннер принес меня на руках, словно маленькую девочку? И давно мы наедине в этой комнате?

— Где мы?

Он неуклюже сел на пол рядом, привалился к кровати и виновато улыбнулся.

— Понятия не имею. Где-то на девяносто седьмом шоссе.

Я хотела возмутиться, но передумала, залюбовавшись его улыбкой. Сейчас он был самим собой, без маски угрюмого нелюдима. От такого Чарли Таннера захватывало дух и замирало сердце. Ладони снова защекотало.

— Хотел вернуться в больницу, но начал засыпать за рулем. Это мотель, – улыбнулся Таннер. – Но я даже название не увидел.

— Неважно, – услышала я свой голос.

— Да, я тоже так решил, – кивнул Таннер, не отрывая от меня взгляда.

Что за чертовщина творится? В моей жизни все полетело кувырком, а я могу думать только о том, как бы снова стать Чарли Таннером.

Я так резко встала, что он отпрянул, выжидая, что буду делать дальше.

В ванной пахло ржавчиной и жасмином. Из зеркала на меня пялилась заспанная и бледная Скай Моррис. Странно, что я подумала о ней, как о ком-то другом, словно о малознакомом человеке на фотографии. А я кто такая? Я зачем здесь? Неужели только для того, чтобы приносить боль и разочарование? Я не хочу, и никогда не хотела, но так все время выходит, и в Портленде, и в Сан-Франциско. Всегда и со всеми.

Страх и гнев стекали в водопровод вместе с прохладной водой и жасминовым мылом, а перед глазами стоял взгляд Таннера. Тот, которым он смотрел на меня две минуты назад – немного восхищенным и слегка озадаченным. Завеса тайны чуть приоткрылась: Таннер давно запретил себе мечтать и теперь сам удивлялся, как до этого дошел. Что же, поводов для удивления хоть отбавляй. Например: ему нужна я, независимо от того, как меня зовут, а мне нужен он. Я разрешила мысли оформиться в сознании и поразилась, зачем упорно скрывала от себя то, что было так ясно: хочу стать им, разгадать его, окунуться в него и не возвращаться. Хочу постичь обе грани Чарли Таннера – мрачного скептика, и вторую – печального романтика, от которой щекочет внутри. Он нужен мне до дрожи в коленях, до головокружения, до огня в ладонях.

Пора признать, что Скай Моррис осталось недолго, и я не знаю, что тогда станет с Терезой Рейнер. Сейчас у нас с ней одно желание на двоих – побыть еще немного наедине с Таннером. Он прямо тут, за дверью – стоит лишь прикоснуться. Руки задрожали от пришедшей в голову мысли.

— Скай? Ты там как? В порядке?

Встревоженный голос Таннера вывел из транса. Сидя на полу в одном полотенце, я поняла, что совсем расклеилась, пытаясь примирить желаемое и необходимое.

— Да, в порядке. Скоро выйду.

Потянулась к одежде на полу и остановилась, сдерживая подкатившую дрожь. Я это сделаю. Сама сделаю первый шаг. Я точно знала, чего хотела: познать Таннера целиком, погрузиться в него без оглядки, стереть все зримые границы, которые нас разделяют. Если ему не понравится или он сразу откажет, у меня будет куча способов забыть свой позор. Например, убежать на край света. Или люди Виктора придут за мной. «Паутина» молчала, но я не знаю, насколько ей можно доверять. Что, если я больше никогда не увижу Таннера?

Я решительно распахнула дверь.

Таннер сидел на кровати, уставившись в пол. Я на секунду замялась, но потом «паутина» колыхнулась и толкнула к нему. Я дотронулась до колючей щеки и удивилась вместе с ним: он – мне, а я – ощущению. Так незнакомо, но так естественно. Влекущая бездна приняла меня, и я стала Чарли Таннером, трепетом и предвкушением.

Мое прикосновение превратило в пыль его самообладание, от мрачного спокойствия не осталось и следа. Он встал, не отрывая от меня завороженного взгляда. Несмело коснулся плеча и застыл, прислушиваясь к своим ощущениям, провел рукой по шее, голым лопаткам, спине, спускаясь ниже. Рука замерла на талии. Он до безумия желал быть ближе, но колебался. Собирался отказать? От страха у меня подкосились колени, но тут я ощутила его немой вопрос, почти мольбу и трепетную надежду. Моя рука расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

Внутри него, как ночные огни Голден Гейт, вспыхнуло горячее желание. По рукам побежала щекотка, словно каждая клеточка наших тел тоже хотела стать огнем и испытать каково это – жить ради того, чтобы светить. Он решительнее притянул меня ближе. Что-то сильнее меня, сильнее нас обоих, горячее и глубокое захлестнуло, снося прочь мое «Я», оставляя только дрожь в коленях и желание быть еще ближе. Полотенце полетело на пол.

Я так давно хотела это сделать: провести по его волосам, ощутить его запах и вкус тела, почувствовать его дыхание на коже. Каждое прикосновение отзывалось теплом, разливалось внутри, пока не стало казаться, что мы плавимся от предвкушения.

Не помню, как мы оказались на кровати. Опасения, что я сделаю что-то не так, страх и робость растаяли, когда я стала Чарли Таннером. Палитра его эмоций теперь принадлежала мне; пусть ненадолго, но я сама стала ее частью, и наши чувства переплелись теснее, чем тела. От каждого прикосновения и вдоха мир взрывался новыми ощущениями – секунда сладостной нежности превращалась в буйную страсть, а упоение сменялось азартом. Его вело желание обладать, а меня – потребность раствориться в нем, в его дыхании, шепоте, запахе. Надо стать одним целым, еще ближе, чем возможно. Эмоции почти заглушили прочие ощущения. Я ждала боли, но получала только горячий восторг.