Обреченность

— Это неважно. Я должна.

Чарли поморщился, словно от боли. Я потянулась к нему, но он шагнул в сторону. Внутри все сжалось: я влезла в его жизнь, перевернула с ног на голову, виновата в смерти его брата и его друга. Он никогда мне не простит. Я сама себе не прощу.

Мы помолчали.

— Брука так и не поймали, – произнес Чарли.

Сердце пропустило удар. И каждый из нас до сих пор в опасности.

— Думаю, он уже на другом конце континента. И не скажет, кто подложил жучки. – Чарли посмотрел на меня, и в его взгляде застыл холод. – Следователи рано или поздно найдут того, кто это сделал. Но это не Хикс.

— Хикс весь в долгах, и я ему никогда не нравилась.

Какая жалкая попытка обмануть саму себя: я эмпат, у меня была масса времени, я могла бы легко проверить, но слишком боялась, что это окажется не Хикс.

— Тереза, это не Хикс! И ты это знаешь!

Еще я знала, что нельзя дать мысли оформиться до конца. Если позволю, то она добьет меня: превратит попытку выплыть из Колорадо в жалкий фарс, и я уйду на дно, не в силах побороть беспомощность. Чарли нужно имя, но что он тогда сделает с убийцей своего брата? А что сделаю я?

— После Остер Пойнт мы подозревали тебя, помнишь? – Чарли тяжело вздохнул. – Все улики указывали на это. Но я дал тебе шанс и оказался прав.

— И поэтому ты не допускаешь вины Хикса? – У меня даже на возмущение сил не было, только печаль, бесконечная печаль. – Думаешь, твои одолжения снимут с него подозрения?

— Генерал нашел виновного в своем штабе, моя команда была ни при чем. И сейчас это кто-то другой, не команда.

Чарли смотрел без тени сочувствия. Он прав, если кто из нас и заслуживает участия, то точно не виновница трагедии. Он даже не осознал, что только что полностью исключил меня из команды. Где тот Чарли, которого я любила, который привел бы в порядок, только прикоснувшись? Стоящий передо мной человек закрылся и отдалился. Если он и примет от кого-то помощь и поддержку, то не от меня. У меня больше нет на это права.

— Я возвращаюсь в Сан-Франциско. Нужно доставить Джоша и Ронни домой.

Голос Чарли звучал сухо и жестко. Я с трудом кивнула: шея одеревенела и не слушалась. Тело устало от боли, и больше не хотело подчиняться такой нерадивой хозяйке.

— Тебе разрешили уехать? – Губы двигались с трудом, как после зубной заморозки. Я не ощущала губ, не ощущала слов.

— Да, Марта ждет. И сестра Ронни. Я попросил Марту с ней поговорить.

Еще одно горе добавилось к моему грузу – горе сестры Ронни.

— Если будут еще вопросы.. Прилечу. Парней тоже скоро отпустят. – Чарли говорил отрывистыми фразами, будто устал придавать смысл словам. – Пока за ними присмотрят. Хьюз.

Хьюз – американский посол, это я знала, но пропустила момент, когда Чарли разрешили уехать. Но это правильно – Джоша и Ронни нужно отвезти домой. Я бы хотела вернуться в город, который успела полюбить: тишину Мыса Дьявола, крики морских котиков на Пирсе тридцать девять, шум канатного трамвая, шелест дождя в квартире Чарли, но роль Скай Моррис больше не моя, я отыграла ее до самой последней минуты. Теперь у меня есть только моя жизнь и куча сожалений. Как и у Чарли.

Да и посмотреть в глаза Марте и девочкам я не смогу. Нет, возвращаться нельзя. Я ангажирована на роль королевы Этерштейна до самого последнего вздоха.

— Прости меня. Наверное, было бы лучше, если бы мы никогда не встречались. – Раньше я говорила так от отчаяния, но теперь правда так считала. Если бы год назад я прошла мимо амбара в Роки Ридж, мы с Джошем не познакомились бы, я не оказалась в Сан-Франциско, не встретила Чарли, не узнала, каково это, когда ты даришь кому-то счастье одним своим присутствием, а потом сама же и губишь. Зато были бы живы Джош, Ронни и все люди отца, которые погибли в тот день, а я не стала бы еще одним сожалением Чарли. Чем больше у тебя есть, тем тяжелее это терять.

— Жалеешь обо всем, что произошло в Сан-Франциско? – Он поднял взгляд, который сказал больше, чем любое прикосновение. Смотря на меня, он всегда будет вспоминать Джоша.

— Это моя вина. Отец был прав – нужно следовать предназначению, а не бежать от него. Я бежала и все испортила.

— Тебе больше нельзя бежать, они бы не хотели, – Чарли горько усмехнулся.

Они? Ах да, мои друзья.

— Твое место здесь. А мне нужно позаботиться о Марте и девочках.

Свело скулы, так сильно я старалась не разрыдаться. Удалось только кивнуть. Если скажу, что на самом деле не жалею о нас, а благодарна судьбе, ему станет тяжелее.

В конце коридора появился королевский секретарь. Судя по уверенной походке и сосредоточенности на лице, он пришел с новостями. Как же не вовремя! Чарли бросил взгляд на секретаря, а потом обернулся ко мне. Казалось, он хочет попрощаться, но не находит слов.

— Ваше Высочество. – Подошедший секретарь даже слегка поклонился.

После положительной генетической экспертизы он, да и весь совет, стали обращаться ко мне гораздо уважительнее. Такое ощущение, что преклонение перед королевской семьей граждане Этерштейна впитывали с молоком матери и, как бы не относились к человеку лично, принадлежность к роду Ольденбургов делала его чуть ли не богом в их глазах. Нелепо и неправильно, этакий фанатский клуб. Келли говорила, что человека надо оценивать по его поступкам, а не по буквам в фамилии.

— Король готов вас принять. Следуйте за мной.

Королевский секретарь говорил на немецком, но Чарли понял, что наше время вышло. Шагнул ближе, и у меня остановилось сердце.

— Если тебе что-то понадобится, свяжись с Маком. – Он аккуратно дотронулся пальцами до моего затылка и легко прикоснулся губами ко лбу. – У тебя все будет хорошо.

Он ушел, не сумев заполнить пустоту, а я осталась посреди широкого гулкого коридора, пытаясь смириться с таким количеством потерь. Сдержала желание броситься за ним: я и так отняла у Марты слишком много. К тому же Чарли прав – мое место здесь, но его я здесь не представляла. Чарли достоин счастья, но вряд ли его счастье имеет отношение ко мне.