Обреченность

Пару дней назад с огромными оговорками мне разрешили сделать звонок. Под присмотром юристов Нику позволили две минуты разговора с женой, Чарли звонил Марте, а я – Тео. Юристы настаивали, что нам лучше не общаться с внешним миром, пока все детали не прояснились. Они еще сами не решили, что можно говорить, а что нет. Спасибо, что охрану не приставили, хотя, может, и приставили, а я не замечала.

Я боялась, что Тео не ответит, что Виктор добрался и до него. Он ответил. Дядя не выходил с ним на связь. Разговор слушали два королевских юриста, и я ничего не могла рассказать, когда Тео завалил меня вопросами: где я и скоро ли вернусь? Я положила трубку, когда недовольство юристов вызвало терпкую оскомину во рту. Канцлер крайне прохладно отнесся к моей просьбе объявить в розыск Курта Бириха. Подданный Швеции, который не участвовал в инциденте, их не интересовал. Теперь оставалось сидеть около постели отца и гадать, что именно случилось с моей матерью.

Я взяла с тумбочки у отцовской кровати чашку чая, но потом поставила обратно. Мак приносил книгу пару дней назад. И где она? В тумбочке лежали только пледы, и я рванула дверцы шкафа. Рюкзак. Тот самый, где мы с Ронни обнаружили один из жучков. Второй обнаружили в отцовской машине, а третий – в доме.

Когда Кросс и Стюарт нашли Ронни, он держал в руках мой рюкзак. Ронни должен был проклинать мое имя перед смертью, но он зачем-то вернулся к рюкзаку, хотя там не было ничего, что могло бы ему помочь. Теперь испачканная кровью тряпка валялась в шкафу, как напоминание о мертвом друге и об еще одном безвременно почившем человеке – Скай Моррис. Покойтесь с миром.

Старые отцовские часы исчезли бесследно, как и нож. Его так и не нашли в Хольц-Линдене, словно, исполнив свою миссию, он просто испарился. Отправился вслед за Келли? Странно и загадочно, но ведь неспроста мне частенько казалось, что Келли за мной присматривает, а теперь она может отправиться своей дорогой, потому что исполнила свою миссию и защитила подопечную. Только этого ли она хотела для меня?

Я уставилась на испачканный кровью рюкзак, проклиная тот день, когда мне пришла в голову мысль сбежать, стать другим человеком. К чему все это, если теперь я – настоящее зло во плоти? Марта и девочки меня не простят, и правильно сделают. Надо было умереть еще год назад.

В дверь тихонько постучали, заглянул Чарли. Сердце бешено заколотилось. За всю неделю он разговаривал со мной два раза: в садовом домике Хольц-Линдена и после звонка Марте. В этом хаосе я умудрилась соскучиться по его рукам и губам, но он надел маску хмурого нелюдима плотнее, чем обычно. Оставалось бесконечно благодарить небеса за то, что он жив.

Я вышла за ним в коридор. Он встал у окна, запихнув руки в карманы и рассматривая изумрудную траву Холлертау и пруд с елочками, но вряд ли он все это видел.

Мы помолчали какое-то время. Чарли смотрел в окно, а я – на него.

— Как твой отец?

— Врачи говорят, выкарабкается. Из него вытащили две пули. Хирург сказал, что тот, кто предотвратил пневмоторакс, спас ему жизнь.

Чарли рассеянно кивнул, блуждая мыслями где-то далеко.

— Ты спасла больше. – Он повернулся ко мне, и я задохнулась от тоски в его глазах. – Мы живы благодаря чуду. Сработал твой.. – он замялся, – охотничий инстинкт чувствовать людей на расстоянии? Как тогда в Остер Пойнт. Это спасло нас.

— Не всех. – Глаза предательски защипало, я тоже уставилась в окно. – Никто не всесилен.

— Да, – он усмехнулся, – но иногда одна разгневанная девушка с ножом и спичками страшнее целой армии мужиков с оружием.

Если бы Виктор не сказал, что все мертвы и не довел меня до ручки, вряд ли бы я решилась. Хотя кто знает? Я не подозревала, что смогу убить человека. В каждом из нас живет черная глубина, которая иногда подсказывает решения – наша темная сторона. Моей темной стороной был Виктор. Но убила ли я ее или открыла в себе?

— Так ты общалась с отцом этот год? Или с маркизом? – Чарли сам удивился.

— Нет. – Правда, странный вопрос. – Почему ты так решил?

— Я не понимаю, как ты узнала, что за нами идут. – Он поморщился. – Чудо не может быть единственным объяснением. Если бы ты тоже подложила им жучок, сказала бы?

— Конечно сказала! Если бы я могла все это предотвратить, так бы и поступила.

Чарли обдумал ответ и кивнул.

— Тогда остается только один вариант – твой чудо-инстинкт. В армии я встречал таких парней. Даже посреди пустыни, без карт и компаса, они знали, куда идти. Или чувствовали приближение неприятеля раньше радара. Обычно такое списывают на интуицию или шестое чувство, иногда это похоже на чертовщину, но.. Чаще это работало и спасало жизни.

Он замолчал, наверное, ожидая ответа. Но все это сейчас неважно.

— Я попросил парней молчать. Мне кажется, это еще больше все усложнит. Вряд ли ты захочешь сейчас разбираться еще и с этим.

Я так устала, что сейчас мне было решительно все равно, узнают о моих способностях или нет, и что вообще происходило, когда вокруг летали предметы. Огонь внутри выжег все эмоции. И что, даже если узнают? С убийством все гораздо серьезнее. Свидетелей не нашлось, но я уже призналась.

— Надеюсь, тебя не арестуют. – Чарли пытался пошутить, но сам понял, что неудачно: скривился и вымученно улыбнулся.

Он вообще никогда не умел шутить, в отличие от Джоша.

— У Королевского Совета было два варианта – посадить меня за убийство или короновать. Но они получили результаты теста ДНК, и теперь у них связаны руки. – Я пожала плечами, раздумывая над несущественной разницей обоих путей. Нам разрешали ходить только по Западному крылу, где располагалась больница и жилые помещения. Никто не мог покинуть Холлертау без вооруженного конвоя. Чарли выпускали по особым обстоятельствам и вместе с американским дипломатом.

— Ты, наверное, предпочла бы тюрьму. – Чарли нахмурился в ответ на мою корявую шутку. – Но придется стать королевой. Ты готова к этому?

В чем же эта готовность? В желании вернуть прежнего Шона Рейнера, который нес благородство и харизму словно вторую кожу, а теперь не мог вспомнить события вчерашнего дня? В осознании, что сдаваться нельзя? И что нельзя струсить и отступить, потому что два моих лучших друга просили этого не делать, а потом умерли? Да, плата оказалась чрезмерной, и вернуть хотя бы часть невозможно. Словно все сгорело в том пожаре, превратилось в пепел, а пепел развеял ветер. Печать, выжженная в крови огнем.

Я не могу оставить отца. И страну. Теперь не могу. Иногда приходится делать то, что не хочешь, потому что только ты можешь это сделать.