Обреченность

Глава 19. Конец пути

В медицинском крыле Холлертау мы провели уже шесть дней. После диагноза короля целое крыло переоборудовали под больницу. Врачей перевозили сюда вместе с семьями, и они лечили заодно всех обитателей замка и окрестностей.

Мои первые часы здесь покрылись дымкой, жуткой болью во всем теле, словно при лихорадке, тошнотой от отравления угарным газом и страхом, когда ко мне обращались. Боялась, что сообщат о чьей-нибудь еще смерти, и тогда я не удержу пустоту, что так назойливо рвалась в сознание, не удержу, и она станет мною, возьмет себе мое имя..

Но разговоров, или, скорее, допросов, избежать не удавалось. Когда меня оставляли в покое, я сидела в палате на кушетке, заваленной подушками и пледами, смотрела на мерно вздымающуюся грудь отца и думала о врачах и ботанических рисунках на стенах, о гипсовых ангелах на каминном барельефе, о недопитом чае на комоде, потому что не могла больше думать обо всем остальном.

Соседняя комната считалась моей, а комната напротив – Ника. Я пропустила, когда он оказался в Холлертау, отделавшись легким ранением в плечо. Именно Ник рассказал о бойне на дороге. По-другому это и не назовешь. Подробности сознание услужливо сокрыло в тумане, но воображение давно прокрутило все в голове. Думать об этом тоже было невозможно. Ник все время проводил в своей комнате и ни разу не сделал попытки со мной заговорить. Впрочем, никто из команды тоже со мной почти не разговаривал. Помню, Уилер сидел рядом, когда я смотрела на дверь, куда на операцию увезли отца; а еще Мак нес меня на руках по коридору. Но воспоминания об этом стерлись, отодвинулись, подавленные виной и скорбью. Я чувствовала себя чумной, и выходила из отцовской палаты, только когда меня вызывали на «допрос».

Мерный писк кардиомонитора достал хуже кошачьего пересмешника в бессонную ночь. Я спаслась от него на балконе, рассматривая с высоты третьего этажа идеально ровные дорожки, разбитые между разноцветными клумбами и темно-зеленой изумрудной травой. По необъяснимой причине трава в Холлертау была темнее, чем в других частях Этерштейна. Ярдах в трехстах к северу виднелся прудик с елями по берегу. Сходить бы посмотреть. Хотя зачем?

Под балконом возникла парочка суетливых личностей. Увидев меня, они направили вверх камеры и забегали в поисках лучшего ракурса, иногда сталкиваясь друг с другом. Как они пролезли на охраняемую территорию? Просто тараканы какие-то! Я скрылась в комнате и с трудом захлопнула массивную балконную дверь. Двумя руками-то тяжело, а тут приходилось справляться левой, пока правая в гипсе. Надо сказать спасибо тому, кто не пускал этих живчиков-репортеров в медицинское крыло.

Может, согласиться на интервью? Впервые в жизни я радовалась расспросам, потому что хотела с кем-нибудь поговорить. О чем угодно, но только не слышать своих мыслей, и не вздрагивать каждый раз, как от пощечины, едва вспоминала Джоша или Ронни. Парни избегали меня, отводили взгляды и замолкали при моем появлении. Я ощущала их скорбь и сочувствие, но в их присутствии становилось хуже. Особенно, когда вспоминали, в чем я обвинила Хикса. Команда своих не бросает, как говорил Чарли, особенно без причины. Хикс все отрицал, улик для обвинения не нашли, а я больше не была частью команды. Всего лишь незнакомка с другим именем. Смертельно опасная незнакомка. Остальные почти не пострадали – Уилера легко ранили в руку, а Стюарт мучился от поллиноза – все же я убила двоих из них. Пусть не я нажала на спуск, но мертвы они из-за меня.

Когда с допросами закончили, начали донимать визитами королевский секретарь, юристы, какие-то чиновники из юстиции, и сам канцлер, второе лицо после короля. Я рассказала о последних событиях максимально беспристрастно, умолчав лишь о «паутине», но они оспаривали и подвергали сомнению каждое слово. Конечно, ведь на фоне Виктора Лауэнбургского, маркиза Эттерского, племянника короля, я для них – обманщица, подделавшая свою смерть. Указ короля о назначении Терезы Рейнер своей преемницей не оспаривали, но я доверия не вызывала. Среди кучи исследований у меня взяли еще один анализ ДНК.

Визиты и допросы отвлекали и убивали время. Чарли почти не заходил, все время объясняясь с американским послом, срочно вызванным из Вены, а единственный человек, который мог бы поддержать неиссякаемым оптимизмом, не смущая и не отягощая, умер. Как и Ронни Бенсон.

Никак не получалось избавиться от чувства, что вокруг все не так, как должно быть. Ощущение нереальности нарастало со страшной силой. Я все ждала и ждала пробуждения, но кошмарный сон превращался в реальность, устанавливая свои законы.

Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела поместье Виктора и маленький садовый домик, ощущала запах кедра, слышала жужжание мухи. Теперь я жалела, что мне не завязали глаза и не заткнули уши. Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела упрямый взгляд Джоша, поэтому почти не спала. Тогда я не дотронулась до него, боясь стать пустотой, но теперь почти мечтала об этом – там, где пустота, нет горя и сожалений. Так, может, пора и мне уйти в безмолвную и спокойную пустоту? Уверена, никто по мне убиваться не будет.

Тело Ронни сразу увезли в морг, и я никак не могла поверить, что его больше нет. Не могла представить, что он, такой огромный и спокойный, теперь все время будет лежать. Ведь он как большой ребенок, а детям нужно двигаться, иначе они погибнут. Но ведь он уже погиб. Его бас звучал в ушах. «Мышка».

Я вскочила, проверила уровень лекарства в капельнице, изучила показания монитора и послушала дыхание. Папа очнулся три дня назад и потребовал отчета, я рассказала ему краткую версию, но когда он проснулся через сутки, то задал те же вопросы. Сознание путалось, и он ничего не запомнил. Надеюсь, это временно. Будет до жути несправедливо, если, добравшись до цели, он забудет, зачем шел. Я сидела рядом, готовая повторить все еще раз.

Король, как и прежде, не хотел порочить имя члена королевской семьи, поэтому официально причиной смерти Виктора стал пожар. Брук сбежал, но его объявили в розыск за двойное убийство. В тот день погибло еще много людей отца и наемников Виктора, и кто понесет ответственность, было не ясно. По крайней мере, мне.

Ожидание превратилось в пытку. Нужно было ждать, пока папа придет в себя, пока король почувствует себя лучше и сможет принять, пока тоска перестанет разрывать сердце на части, а Брук вернется убить кого-нибудь еще.

Сегодня советники и юристы приходили только раз. Я испугалась, что у них закончились вопросы и мне придется остаться наедине со своими мыслями.