Страница 13 из 15
– Я могу добавить еще. – Она играла в песчаную фею, летая по чердаку и рассыпая песок – он изображал волшебную пыльцу. Теперь в присутствии миссис Пикеринг и Табби она вела себя весело и непосредственно, словно у себя дома. Чем больше времени они проводили вместе, тем крепче становились узы взаимного доверия.
– Больше может быть рискованно, – напомнила Эмма.
Миссис Пикеринг крепко сжала губы и посмотрела на Эмму с беспокойством.
– Думаю, оставим как есть. Я вообще сомневаюсь, что нам понадобятся все эти предосторожности. Уверена, никакой войны не будет и мы потащим письменный стол мистера Пикеринга обратно еще до Рождества.
Эмма притворно застонала, хотя, по правде говоря, она вовсе не рвалась тащить это чудовище из красного дерева обратно. Она чуть не умерла, пока они спустили его с чердака.
Миссис Пикеринг засмеялась сухим, хрипловатым смехом.
– А может, я подыщу ему местечко в квартире.
– Ну, а теперь пора уже пить лимонад? – с надеждой спросила Оливия.
Хотя миссис Пикеринг ничего не была должна Эмме за помощь по подготовке дома к войне, она обещала холодный лимонад после каждого дня их совместных трудов. Самой сложной задачей была очистка угольного подвала под лестницей, который они переоборудовали в бомбоубежище. После возни в грязном подполе все в доме было покрыто тонким слоем несмываемой черной пыли. Эмма до сих пор находила темные разводы по всей квартире. Хороший слой побелки помог привести бывший угольный подвал в приемлемое состояние, но Эмме ни за что не хотелось бы повторить этот опыт.
Зато в случае крайней необходимости это помещение могло послужить временным убежищем. Или, раз уж правительство так настаивало на всех этих приготовлениях, когда придет война.
Несмотря на удушающую жару на чердаке, по рукам Эммы побежали мурашки.
– А теперь мы выпьем лимонада. – Миссис Пикеринг стряхнула застрявшие в седых волосах песчинки. – Оставьте здесь одно из ведер. Мы должны на всякий случай держать песок на каждом этаже.
Она не стала уточнять зачем. Они с Эммой проштудировали «Руководство» от корки до корки. В случае бомбежки пострадают многие, и спасательные службы, в которых не так уж много людей, будут перегружены. Жителям Ноттингема придется самим разгребать свои завалы. Буквально.
Эта перспектива пугала, но к ней надо было готовиться.
По пути вниз миссис Пикеринг остановилась у двери на третьем этаже и поставила ведро с песком у дверей мистера Сандерсона. Хотя этот жилец не сделал абсолютно ничего, чтобы помочь им.
Не успели они двинуться дальше, дверь распахнулась. Мистер Сандерсон пнул тяжелое ведро носком старой коричневой тапки.
– Это еще что?
– Песок, чтобы забрасывать огонь, если возникнет пожар, – деловито ответила миссис Пикеринг.
Лицо мистера Сандерсона было изборождено глубокими морщинами, а редкие седые волосы торчали в беспорядке. Он хмыкнул.
– Случись прямое попадание, это не поможет.
– Вероятность этого очень мала, – быстро перебила Эмма и бросила на Оливию обнадеживающий взгляд. Девочка доверчиво улыбнулась в ответ.
Мистер Сандерсон взглянул на Оливию и потер розовую плешь в ореоле седых волос на макушке.
Не успел он открыть рот, чтобы выдать очередную бестактность, миссис Пикеринг перебила:
– Позвольте напомнить, что это здание принадлежит мне, и я хотела бы обеспечить защиту своих инвестиций.
В ответ мистер Сандерсон фыркнул и захлопнул дверь.
Миссис Пикеринг закатила глаза к потолку и повела помощниц вниз, к себе. Безупречное жилище теперь являло взору картину немыслимого беспорядка. Всего за пару дней фешенебельная квартира стала похожа на старый чердак. Вероятно, это нагромождение вещей в случае пожара представляло отдельную опасность, но сейчас Табби наслаждался хаосом и с энтузиазмом носился между ножками бесчисленных стульев и скакал по грудам коробок. Оливия опустилась на четвереньки и поползла за собакой.
– Что вы собираетесь со всем этим делать? – спросила Эмма, проходя за миссис Пикеринг на кухню. К торцу обеденного стола неуместным аппендиксом примыкал письменный стол. Он был заставлен коробками, на боках которых аккуратным почерком хозяйки было выведено «Гарольд Пикеринг».
– Понятия не имею, – ответила та, легко обогнув стол, словно он всю жизнь загромождал бо́льшую часть ее кухни, и распахнула дверцу кладовки.
– Хотите, я помогу вам разобрать все это? – предложила Эмма.
– Должна признаться, я даже не знаю, с чего начать, – отозвалась миссис Пикеринг из-за двери, а затем появилась с кувшином мутноватого желтого лимонада. – В основном это хлам, но я не могу заставить себя от него избавиться. Например, старые шлепанцы, которые он носил дома, ужасно шаркая. Я вечно его пилила, чтобы он нормально поднимал ноги. А теперь его нет, и я бы все отдала, чтобы снова услышать это неторопливое шарканье.
Их брак с мистером Пикерингом продлился добрых тридцать лет, но более десятилетия назад его не стало. Она продала их прекрасный коттедж, поселившись в одной из квартир доходного дома, купленного в начале брака в качестве инвестиции. Эмма подозревала, что переезд был вызван одиночеством. Несомненно, разбирать эти коробки будет для миссис Пикеринг и трудно, и болезненно.
– Если вам понадобится помощь, я всегда рядом, – в последний раз предложила Эмма.
– Спасибо, милая. – Миссис Пикеринг наполнила стакан лимонадом, и тут же, словно на зов, прибежала Оливия. Ее внезапное появление напомнило старую поговорку насчет больших ушей у маленьких кувшинов[2].
– Почему бы тебе не прихватить лимонад и не вывести Табби в сад, Оливия? – предложила миссис Пикеринг, явно вспомнив то же самое присловье. Осторожно держа полный стакан в одной руке, другой Оливия схватила маленький красный мячик. Табби взмыл в воздух в радостном возбуждении.
Как только дверь за ними закрылась, миссис Пикеринг включила приемник. Она не любила слушать радио, когда рядом была Оливия, опасаясь ужасных новостей о войне. Именно такие новости передавались в этот момент. Сквозь статический треск и шум пробился голос диктора. Германия напала на Польшу, засыпая бомбами города и поселки.
– Несчастные, – прошептала миссис Пикеринг едва слышно.
Да, воистину несчастные. Может, они, как Эмма и миссис Пикеринг, тоже законопослушно готовились к бомбардировкам, но надеялись, что их усилия не будут подвергнуты реальной проверке?
И что означает для Англии жестокое нападение на ее союзника?