Страница 14 из 15
Глава 5
Круглые линзы таращились из глубины картонной коробки, словно пришельцы из иного мира. Эмма подняла противогаз: громоздкий респиратор неуклюже болтался на хлипкой с виду маске. Резкий запах резины и дезинфицирующего средства ударил ей в нос.
– Хм, интересно. – Маска раскачивалась у нее в руках. – Выглядят они весьма… официально.
– Мой – нет. – Оливия извлекла из картонной коробки свой противогаз, слегка уменьшенную копию взрослого.
Начало учебного года было отложено, поскольку здания школ использовались в целях обороны: в них открылись призывные пункты или производился учет жилья. Оливия была в восторге от этой отсрочки, но военные приготовления, охватившие страну, нависли над Эммой тяжелой грозовой тучей.
И потом, было еще письмо.
Эмма подавила тревожные мысли и пошевелила маской, заставляя огромные стекла в металлической оправе столкнуться с громким лязганьем.
– По-твоему, это не официально?
Оливия захихикала, наморщив нос так же, как когда-то делал Артур.
– Ты уверена? – настаивала Эмма. Маска у нее в руках энергично извивалась. Оливия визжала от смеха и мотала головой, не в силах возразить.
Смех – единственное, что Эмме хотелось слышать, звуки радости, позволявшие на мгновение забыть об ужасах, творящихся в Польше. «Ивнинг пост» была полна жутких описаний. Деревушки, стертые с лица земли; школы и больницы крупных городов – мишени для бомб и снарядов. Зверства без конца, и их не так просто выкинуть из головы.
Говорили, что Британия вступит в войну, если Гитлер не выведет войска из Польши. Но такого безумца, как Гитлер, жадно уничтожавшего мирных жителей, вряд ли испугают угрозы из-за Ла-Манша.
Эмма взглянула в окно, свет из которого был приглушен бежевой сеткой, наклеенной на стекла. В случае взрыва неподалеку осколки не разлетятся во все стороны. Солнце стояло высоко, и позднее утро переходило в день. Еще оставалось время до того, как небо потемнеет и ночь принесет с собой нескончаемые часы кошмаров, видений бомбежек и разрушений.
– Примерим? – Эмма улыбнулась через силу, но Оливия радовалась по-настоящему, и только это имело значение.
Оливия поднесла маску к лицу, помедлила и сморщила нос.
– Воняет.
– На счет три. – Эмма подняла свой противогаз. – Глубокий вдох.
Обе старательно выпятили грудную клетку. Одновременно большими пальцами они подхватили ремни оголовья и, согласно инструкции, просунули в маски подбородки.
Прикосновение холодной резины к лицу было неприятно. Эмма вдохнула, и маска плотно прильнула к коже. От резкого запаха глаза заслезились. Сквозь круглые стекла она, однако, отчетливо видела Оливию в противогазе.
Оливия выдохнула, и маска затрепетала у нее на щеках, издавая звук, более уместный в уборной. Эмма повторила за ней, только звук получился еще громче. Обе залились смехом. Из-за судорожных вдохов резина еще сильнее прилипала к лицу, а резкие выдохи заставляли маску вибрировать. Очки тут же запотели.
Они выдержали в противогазах лишь несколько секунд, а затем разом сорвали ужасные маски. Глаза у обеих слезились от хохота и едкого химического запаха. Ощущение прохладного воздуха на лице немедленно принесло облегчение.
Оливия бросила противогаз в коробку, и улыбка на ее лице погасла.
– Смешно, конечно, но мне в нем не понравилось.
Эмме этот опыт тоже был совершенно не по душе.
– Хорошо, что они нужны нам только на случай ЧП.
– Чрезвычайных происшествий? Каких? – В бездонных голубых глазах дочери мелькнула опаска.
Счастливое неведение ребенка так хрупко, так недолговечно. Однажды разрушив, его уже не собрать, не склеить воедино. После смерти отца Эмма поняла это на собственном опыте. К этой стороне материнства она была готова меньше всего. Как матери оставаться честной со своим ребенком и одновременно сберечь это драгоценное неведение?
Когда возобновятся занятия в школе, одноклассники девочки будут не столь деликатны, обсуждая новости о войне, особенно те дети, чьи родители или старшие братья и сестры ни о чем не умалчивали, рассказывая об уничтожении Польши.
Но, с другой стороны, не все так чувствительны, как Оливия.
– Есть вероятность, что Англия вступит в войну, если Германия не выведет войска из Польши, – осторожно произнесла Эмма. – Если это произойдет, Германия может попытаться распылить на нас газ.
– Газ? – Оливия поморщилась от отвращения.
Эмма кивнула.
– Газ затрудняет дыхание. Вот зачем нам всем выдали противогазы. Чтобы мы были в безопасности.
Оливия бросила взгляд на картонную коробку со своим противогазом, словно оценивая, действительно ли может дотянуться до нее в любой момент.
– И вот почему мы должны все время держать их при себе. – Эмма улыбнулась, притворяясь спокойной и уверенной, хотя ей определенно было не по себе.
В газетах часто писали о том, как подготовиться к войне, чего ожидать. Она читала все подряд, считая, что, чем больше она знает, тем лучше сможет защитить дочь.
Но забивая голову подобными вещами, она обрекала себя на бессонницу. По ночам Оливия мирно спала рядом, а Эмму преследовали призраки возможных несчастий, один страшнее другого. Тело человека после контакта с боевыми отравляющими веществами. Кровавое месиво в воронках на месте падения бомб. Эскадрильи вражеских самолетов, пикирующих на их тихую улочку.
Эти картины были невыносимы и заставляли ее прижимать дочь ближе к себе. Если бы только любовь могла защитить Оливию от ужасов войны.
Нет, Эмма не была ни спокойна, ни уверенна, но ради дочери она могла быть сильной.
На лестничной площадке, прямо у входной двери в их квартиру, раздался крик. Ей не надо было смотреть на часы, чтобы понять – около одиннадцати.
Час, когда Чемберлен объявит войну Германии. Час, когда жизнь всех и каждого навсегда изменится.
Эмму пробрала дрожь.
Она должна была услышать это своими ушами, чтобы тяжесть слов закрепила истину. Она не помнила, как выскочила на лестницу. Вновь раздался голос миссис Пикеринг: она звала мистера Сандерсона, а Эмма уже сбегала вниз по ступеням, спеша на бормотание радиоприемника в квартире хозяйки дома.
Миссис Пикеринг жестом предложила ей войти. Следом вбежала возбужденная Оливия. Стоило ли позволять ей слушать это?
Эмма колебалась, пытаясь найти ответ на извечный материнский вопрос: как поступить? Что лучше для ребенка? Миссис Пикеринг мягко коснулась ее руки, положив конец сомнениям.