Страница 46 из 68
Глава 22
Как бы мне ни хотелось остаться в цитадели и закончить тренировки именно здесь, в кругу друзей, но Илия собралась в дорогу уже через три дня, заставив меня перед отправлением в аббатство прочитать тонкую книжку с наставлениями отца Понтеймона, чтобы не ввести несчастных служителей «во грех» — как сказала Илия, улыбаясь.
— Они там за косой взгляд обижаются, хуже детей, — фыркнула Илия, — но библиотека самая большая в местной земле лорда Дерина, поэтому следующая часть подготовки — твое образование, Мира.
Я не сопротивлялась, знала ведь, что это только мне на благо, так что послушно отправилась вместе с Илией на повозке, везущей провизию в аббатство.
Здесь тоже была древняя вера, только она возносила Великую Прялку, что сплетала все судьбы своих созданий в одно красивое кружево. И чем праведнее путь, чем чище помыслы, тем красивее было это кружево.
А зло рвало и разрушало нить.
Очень красивая основа веры, которая прививала аравэнцам блюсти добродетель.
В середине пути мы с Илией перебрались в телегу, в которой для нас был организован удобный, обшитый льняным полотном, матрас, на которой мы и прилегли, вытянулись и всмотрелись в высокое голубое небо.
Как же здесь было хорошо!
И небо было такое же, как в тот день, когда мы сюда перенеслись с Демьяном.
Кто бы из моих узнал про такое, в жизни бы не поверил.
— Мира, ты не сердись на отца Понтеймона, он хороший, просто строгий.
— Я его уже боюсь, раз ты меня так заранее предупреждаешь.
Илия рассмеялась.
— Просто я знаю, какое он впечатление производит. Малдор с ним чуть не подрался, так что лучше я предупрежу, чем потом все переругаются.
— Я постараюсь не реагировать, — пообещала я, но, оказывается, отец Понтеймон мог довести до греха любого.
В аббатстве нас встретили очень душевно. Двое монахов сразу же принялись разгружать повозку, а третий, совсем пожилой мужчина, которого я приняла за отца Понтеймона, принялся ухаживать за нами: попросил принести разбавленного вина и сырного хлеба, усаживает нас в тень под перголу с ползучей розой и участливо слушает рассказ про путешествие.
Но оказывается отец Эргиль — образец спокойствия и смиренности, потому что стоило нам войти во внутренние комнаты монашеской трапезной, как мы с Илией сразу же услышали окрик и громкое причитание.
Голос отца Понтеймона слышно было на большом расстоянии, связки у старика были то, что надо. И когда я увидела этого невысокого, худого пожилого мужчину, то поняла, почему он вызывал такие негативные.
Отец Понтеймон имел прескверный характер и очень тяжелый, неприятный взгляд человека, который тебя будто во всех грехах подозревал.
На фоне аббата отец Эргиль выглядел настоящим спустившимся святым.
— Илия, дочь моя, кого ты привела с собой в святые стены⁈ Ты должна была оставит девушку за дверью и не осквернять сие место неподобающим присутствием блудницы.
Удивительно, как речь этого служителя культа Прялки была схожа с поведением некоторых литературных священников дома. Все-таки служение накладывало очень схожие черты во всех мирах.
Мне казалось, что Аравэн свободен от предрассудков, тем более основой веры была женщина — Великая Прялка.
Но, как и у нас, служители вносили свое отношение и свои правила в отдельно взятые коммуны священнослужителей.
И отец Понтеймон не был исключением.
— Отец мой, мы прибыли сюда с важной миссией. И это будет честью для нас, если вы поможете мне и моей ученице обрести знания о нашем мироздании и нашей Великой Прялке, — Илия чуть склонила голову, и я без слов повторила за ней, прекрасно понимая, что она делает.
Ни один мужчина не устоит перед такой искусной лестью. Конечно, лорду Дерину тут не понравилось — так льстить он не умел.
Я подавила улыбку, чтобы отец Понтеймон не принял ее на свой счет и не разозлился на меня окончательно.
И, о чудо, аббат действительно сменил гнев на милость. Глянул еще раз на меня, осмотрел внимательнее, хмыкнул и вернул взгляд на Илию.
— Хорошо, миледи, раз заблудшая душа требует моего наставления и поучения, то я непременно во славу нашей Великой Прялки поделюсь добрым советом.
«Добрых советов» у отца Понтеймона оказалась целая библиотека, в которой теперь несколько недель нам предстояло убираться по утрам, а после обеда изучать житие королевства.
Нас с Илией поселили в небольшой келье, и отец Эргиль, святой человек, принес нам сладости к чаю, умыкнув это добро из трапезной, где они лежали для разных крестин и детских причастий.
— Мы, старики, это не едим, а наша Марфушка — жена главы деревни, столько наделала, ну куда нам, — с ласковой улыбкой приговаривал отец Эргиль пока помогал нам спрятать лакомство в одном из углублений. — А вам вечерочком и радостнее будет с нашим горным чаем после праведного дня.
— Спасибо вам, ваша забота дарит сил.
— Это замечательно, госпожа Илия. Вы наш — луч надежды. Каждый день молилмся о вас, о вашем супруге, да о нашем короле Эдерхарде, дабы были у вас силы для борьбы с темной проказой.
Отец Эргиль пожал и мне, и Илие руки. Низко поклонился и исчез.
Я осмотрела келью, присела на твердую постель и тяжело вздохнула.
— Ложись и постарайся заснуть. Завтра Понтеймон нам жизни не даст, — с таким же вздохом проговорила Илия. — Но библиотека тебя поразит.
Так и случилось. Утром, с петухами нас разбудил отец Эргиль, принеся с собой снедь в тканевых кульках и что-то похожее на термос. Как он пояснил, завтракать мы будем сразу в библиотеке, там же нас будет ждать обед и ужин, а потом он нас проводит до кельи.
— Чтобы наших молодых послушников не вводить во грех, — спокойным голосом пояснил он, пока мы следовали за ним в умывальную комнату с родниковой водой.
Этот обжигающий ледяной эффект от воды в рукомойнике я испытывала лишь в детском лагере, где нас пытались закалять. Я держалась только из-за своих генов волчицы, а так наверняка бы ходила все лето с соплями — погода в тот год была примерзко дождливая.
Так что, когда я ощутила этот пронизывающий холод, то моментально взбодрилась.
Илия умылась следом за мной и не смогла сдержать нескольких охов. И хоть погода в королевстве была великолепная, но утром обливаться ледяной водой было еще то удовольствие.
Зато мы с Илией моментально проснулись и взбодрились.