Страница 72 из 208
Но его слова находили отклик в душе. Девушка суеверно опасалась думать плохо про Господ, да и вообще старалась гнать мысли о них прочь. Но она видела ту гниль, о которой тихо говорил крысак. Видела жадность до власти и высокого положения. Видела высокомерие. Видела пренебрежение. Жестокость, слабость и глупость. Про крысаков говорили, что они невежественны, но пленник рассуждал складно, как никогда не говорил главный жрец – мудрейший мужчина в становище. Узник не сыпал проклятиями, не обзывал А-ару гнусными словами, как это часто делали пленённые враги. Он будто бы… жалел её, хотя сам был достоин жалости неменьше.
– Твой муж обижает тебя, дитя? – спросил он один раз.
А-ара потупилась и отрицательно мотнула головой. Хо-ёта-си не бил своих жён, редко ругал их и чаще раздражённо отмахивался. Он был к ним равнодушен и не очень-то много о них думал. Слишком ничтожны в его понимании. Он был лучше того же От-на-ри, который бил своих жён до полусмерти.
Но
мёртвые сыновья…
А-ара сглотнула.
– Я не вижу осмысленности в твоих глазах, – продолжил крысак. – Ты не хочешь жить той жизнью, что тебе дана?
А-ара впервые включилась в разговор. Правда, она не ответила, просто мотнула головой.
– Здесь все живут ту роль, которую им отвели Господа. Это не изменить. Если не бороться, – глаза крысака опасно сверкнули. – Эта борьба унесёт жизни большинства из нас, но принесёт свободу Хоётору и…
Испуганная А-ара отшатнулась от ямы и убежала, чтобы не слышать больше кощунственные вещи. Она не спала потом всю ночь, вспоминая страшные речи и ворочаясь с боку на бок. Хотелось задать крысаку много-много вопросов, но она боялась знать ответы. То, что узник успел рассказать, уже разъедало ей душу.
Если до встречи с крысаком А-ара уже была уверена, что жить не зачем, то теперь она ощущала смятение и растерянность. Сердцем овладело желание что-то сделать. Как тогда, когда она поняла, что её дочь может быть Проклятым ребёнком, которого ищут по всему Хоётору.
На следующий день А-ара принесла пленнику лекарство для его незаживающих ран. Она убежала почти сразу, опасаясь вновь услышать разговоры о борьбе с Господами.
– Твоё милосердие подобно милосердию богов, – улыбнулся ей крысак.
И опять напугал её упоминанием высших существ, которых почитали за пределами Хоётора и поминали нехорошим словом на его территории.
Иногда крысака вытаскивали из ямы и отволакивали в Дом Духов. Обратно его притаскивали уже бессознательного и с новыми ранами. А-ара каждый раз переживала, что понесут его не к яме, а сбросят в реку. Но жрец ругался, Хо-ёта-си мрачно сводил брови, и воины вновь запирали пленника в яме, на пару дней оставляя без еды.
– Можете разрушить мою душу, но я никогда не скажу… – как-то в бреду прошептал крысак после очередного допроса.
Мечущаяся А-ара не могла понять, отчего так переживает за судьбу лишённого милости Господ изгоя.
Может, потому что сама чувствует, что лишена их милости?
Девушка иногда задерживалась у перегородки перед мужниной половиной, когда к Хо-ёта-си приходил жрец. Мужчины шептались яростно, но очень тихо. А-ара различала только отдельные слова. Что-то про утерянную печать и про Проклятое дитя.
А две седмицы назад крысак тоже заговорил о Проклятой девочке. Только А-ара сперва не поняла, что о ней.
– Благословлённое дитя, – с блаженным придыханием прошептал пленник, смотря сквозь решётку на зелёно-золотое переплетение ветвей, – которое покинет Хоётор, но вернётся и вернётся с огромной силой, которая изменит порядок на нашей проклятой земле. О, и они этого боятся! Они боятся потерять власть, жалкие… Думают, оно родилось среди нас. Но! – узник поднял вверх грязный палец. – Редкая мать отдаст своё дитя на смерть. Кто-то скрыл…
Тупой страх прошил сознание. Вдруг Хо-ёта-си всё же заподозрит её во лжи? А-ара тихо плакала всю ночь и наутро встала убеждённая, что пленнику не место в становище. Наскребла бы уверенности – отравила. Но нет, не нашла в себе силы на убийство. И продолжила кормить и приносить лекарство, но с уже ясной целью.
Ему нужно бежать. Уходить, чтобы он своими словами не разбудил подозрения её мужа. Чтобы Хо-ёта-си не начал искать дочь в твердыне салея-са.
Узник окреп. По становищу ходили дурные слухи, мол, не благие покровители поддерживают своего последователя. Яму обходили стороной, даже мужчины предпочитали лишний раз рядом не появляться. А А-ара с подивившим даже её холодным расчётом наблюдала, сильнее ли стал крысак, выдюжит ли побег? От долгого заточения члены того истомились, по яме он передвигался плохо и неохотно. Девушка бы даже сказала, брезгливо.
Опустив кувшин у задней части шатра, А-ара присела передохнуть. От земли поднимался душный запах трав и перепревшей листвы. Погода стояла очень жаркая, пот заливал глаза и слегка кружилась голова от слабости.
– …сказали, что ребёнок уже не в Хоёторе.
А-ара навострила уши и едва удержалась, чтобы не прижаться лицом к просмолённой стенке шатра.
– Нужно вернуть, пока не вошла в силу, – по голосу можно было узнать жреца. – Углядаи рассказывают, что при Салейской твердыне как раз наутро после ночи рождения Проклятой дочери появился младенчик. Кто-то из служивых нагулял. Девочку отдали на воспитание местной колдунье, с которой ты под стенами тверди забавился.
Послышалось недовольное рычание Хо-ёта-си. По становищу быстро расползся слушок, что его баба наземь опрокинула.
– А та уехала постигать колдунское учение и младенца увезла с собой. Кабы не через эту бабу девке сила перешла.
Дрожащая А-Ара была уверена, что говорят о её дочери, о её малышке.
– Вдогонку кого отправили? – проворчал шаман.
– А то! Только за драконом поди угонись!
– Баба да на ящера? – усомнился Хо-ёта-си.
– Эта баба нечета нашим. Говорят, что она углядаем к нам ходила и жрала не боялась. Вообще ничего не боялась.
Муж почему-то не спешил высмеивать слова жреца. Молчал.
– Господин велел не держать крысака. Изгои могут стать поддержкой для врагов, если проклятая вернётся. Не стоит давать ей силу.
Жрец засобирался, а А-ара отпрянула от шатра и, когда звуки внутри стихли, поспешила уйти подальше.
Сердце колотилось как безумное, а голова кружилась. Девушка опустилась на корточки, едва не роняя из рук кувшин. Она опять ничего не могла сделать. Такая бесполезная, самая ужасная мать!
***
Глубокой ночью, когда стих тоскливый крик словно бы никогда не спящей сиоты
[1]