Страница 71 из 208
Глава 17. Крысак и крыска
– Вонь-то какая идёт…
– Это от всех крысаков так тянет. Они же…
Женщины оборвали разговор, стоило А-аре показаться с кувшином из-за кустов. Они торопливо отвели глаза от похудевшей и несколько подурневшей младшей жены главного шамана и, подняв вязанки хвороста, заспешили к своим шатрам. А-ара проводила их равнодушным, тусклым взглядом.
По становищу быстро расползлись слухи, что она убила своего ребёнка. Никто прямо об этом не говорил. Просто шептались, что у Хо-ёта-си снова родился
мёртвый сын
. И родился он в отсутствии отца. Мол, А-ара сама справилась, чем заслужила благосклонность мужа. Тот действительно стал её выделять. Даже приговаривал, что теперь есть кому в его отсутствие позаботиться о роженицах.
А-ара почувствовала, как горлу вновь подкатывает тошнота.
Выздоровление далось ей тяжело. Едва встав на ноги через две недели после родов, девушка вновь свалилась с горячкой, которая чуть не съела её жизнь. Она слышала шепотки со стороны других жён, что это кара за надругание над материнским долгом.
На самом деле её точила тоска. Жизнь резко посерела и потеряла всякий смысл. Раньше А-ара видела себя женой доблестного мужа, матерью могучих сыновей и красивых дочерей и в том находила смысл. Теперь же понимала, что нет никакого счастья быть женой, а над жизнью её детей больше властны другие, чем она сама. Ту жизнь, которую она с таким благоговением носила в себе, с такой радостью ждала, мог бестрепетно забрать кто-то другой, посчитавший, что её дитя недостойно жизни. И она не способна ничего изменить.
А-ара болела очень долго, сильно исхудала, поблекла и потускнела. Волчак назад вообще была близка к смерти. Душа настолько истерзалась болью, что девушка ночью выбралась из шатра и решила отдать ненужную ей жизнь речным духам. От слабости и дурномыслия заплутала и вышла к яме, где держали пленного крысака. Лихорадочное лопотание узника заставило её остановиться и прислушаться.
Крысак сидел в яме уже больше трёх волчаков. И-тона рассказывала А-аре о нём, пытаясь вызвать в ней интерес к жизни, и девушка знала, что это единственный выживший от большой группы изгоев, которая зачем-то забрела на юг Хоётора. Про крысаков ходили разные слухи, но хороших среди них не было. Шваль, отрицавшая благость Господ, порицавшая и хулившая их. Они не имели своей земли, жили очень бедно и скитались, гонимые со всех сторон. Разносили дурные болезни, были глупы, детей своих держали в глубоком невежестве.
Пленник бредил. Гниющие раны и скотские условия заточения подвели его глубокому истощению. Страшно худой, заросший, в склизком вонючем рванье, с нечёсаными завшивевшими колтунами волос. В бреду он говорил на знакомом А-аре диалекте, на котором говорили и до сих пор говорят её предки, жившие в Арван-Ё.
Вперив горячечно сверкающие глаза в тёмную громаду Дома Духов, крысак трясущимися губами шептал:
– Сверзнется власть ваша… недолго вам, паскудам, пьющим нашу кровь, осталось! Сколько нас не бей, а мы выживем! Выживем! Вырвем игрушки из ваших детских ручонок…
Воля к жизни, которая распирала изъеденное лишениями и болезнью тело, так поразила А-ару, что она остановилась. Этот оборотень, заточённый в яму без всякой надежды на освобождение, вынужденный сидеть в собственных испражнениях, слышащий со всех сторон только ненависть и презрение, хотел жить больше, чем она.
А-ара всё же дошла до реки, но вверять себя духам уже не решилась. Набрала в башмаки воды и осторожно отнесла пленнику. В лихорадке тот не услышал тихого зова, и девушка поливала его водой сверху, стараясь попасть в раззявленный рот. А потом, опасливо косясь на Дом Духов, вернулась в шатёр, взяла уже подсохшую лепешку и опять вернулась к яме. Узник долго не реагировал на брошенную ему на колени еду, потом, будто сам не осознавая, что делает, нащупал дрожащими пальцами сухую корку и, засунув в рот, со стонами начал её обсасывать. Более А-ара не задерживалась, суеверно опасаясь, что Господа заметят её жалость к изгою и накажут.
Всю ночь она не могла спать, а утром встала возбуждённая и куда более здоровая, чем ложилась вечером. И-тона обрадовалась, что болезнь отступила, и отправила её наружу, подышать воздухом. Сидя у шатра, А-ара впервые заметила пристальные, испуганные взгляды женщин становища и хмурые, оценивающие мужчин. И-тона берегла её и не пересказывала слухи, но То-нии, которая неожиданно привязалась к ней, ядовито посмеивалась над трусами, которые не имеют смелости ни заступиться, ни осудить.
Мир поменялся. А-ара смотрела и видела те же шатры, те же деревья, тех же оборотней. Но видела их уже иначе. Особенно оборотней. Раньше взор застилала наивная вера в то, что жизнь её будет радостна. Она была полна энергии, верила, что справится со всем. И окружающие казались ей хорошими и добродушными. Сейчас же девушка видела мрачных и уставших женщин и мужчин. Она стала замечать затаённый страх, высокомерие, глупость, жадность и злость. Посеревший мир начинал наливаться чернотой. Чувствуя, что воля к жизнь вновь слабнет и крепнет отчаяние, А-ара кустами пробралась к яме.
Днём пленник большую часть времени молчал. Его почти не охраняли. Он так обессилел, что не смог бы выползти из узилища, даже если бы сверху сняли деревянную решётку. Ближе к вечеру крысак оживал, начинал что-то лопотать под нос. Еду и воду ему приносили один раз, а порой и вовсе забывали покормить. А-ара, сжимаясь от страха, подбрасывала ему воду в тыквенных бутылях, лепёшки и куски мяса. На третий день пленник её заметил, и девушка, испугавшись, убежала. Вернулась только через сутки. Жалость и любопытство невыносимо сильно тянули её к заключённому.
– Зелёные глаза и чёрные косы, – как-то прохрипел крысак. Более частое кормление благостно сказалось на нём. Взгляд его стал более осмысленным, и А-ара больше не слышала, чтобы он бредил по ночам. – Ты из Арван-Ё.
Девушка не ответила. Глаза мужчины тоже были зелёными, а вот чёрные волосы изрядно побила седина.
– Красивый был город, – мечтательно протянул узник. – Его сгубило безумие его Господина.
А-ару пугали такие хулительные разговоры, но она не уходила.
– Господа пьют кровь этой земли, взращивают самое поганое в душах смертных, гнетут тех, кто мыслит свободно. Мы отданы им как вассалы, а они играют с нами как с куклами, разменивая один народ на другой. И нет конца их безумию, их жажде… победы.
Крысак очень часто говорил про Господ и про победу, которую они хотят. А-ара не понимала, но разговаривать с крысаком боялась. Только слушала и пугливо ёжилась.