Печать безумных. Безымянные

Повисла недолгая, но весьма красноречивая тишина. Нарий и Лирка не удержались и обменялись обескураженными взглядами. Считал виларий действительно хорошо, но они никогда не замечали в нём какой-то особой тяги к деньгам. Единственное, снаряжение он им всегда выбивал самое лучшее и в полном объёме, давя на заведующего складом тем, что «деньги выделены, выдавай что должён». Но здесь…

Если он был хранителем воровской казны, а потом предал…

– Он сбежал вместе с казной, – Мариш вскинул подбородок, продолжая пристально смотреть своими холодными глазами. – И теперь, – он вновь перевёл взор на сжавшегося Хабдира, – мне очень интересно, где наши деньги. Ты же не думал, что я простил и забыл?

Никто так не подумал. Простить кражу всего награбленного, того, что при разделе должно было достаться всем членам «войска», никто бы не посмел. Подобный глава навсегда утерял бы авторитет, а у господина Мариша, судя по слухам, репутация среди теневого мира до сих пор оставалась нерушимой.

Он не прощал и не простит.

Пока Лирка мучительно пыталась уложить в голове услышанное, Нарий тряхнул головой и решительно заявил:

– Не может быть такого! Виларий не тот, кто способен ради денег на подлость. Да его собственное жалование никогда не интересовало! Он всё скопленное на Ханёна завещал.

Лирка посмотрела на вилария изумлённо, а тот на Нария возмущённо.

– И тем не менее пропал он и пропала казна, – Мариш насмешливо приподнял брови. – Что скажешь, Сохва? Я готов выслушать тебя.

– А смысл? – неожиданно огрызнулся Хабдир, и Лирка вдруг поняла, что не очень-то он боится Сумеречного Хайнеса.

Скорее, он боялся за них с Нарием. И за других членов отряда.

– Не брал я эти проклятые деньги! Ну? Веришь?! – с нажимом спросил Хабдир.

Резко подавшись вперёд, Мариш сдвинул стол, но тот, уперевшись краем в верхнюю часть живота Хабдира, замер, не сдвигаясь более ни на волос. Пленник с мрачным упрямством уставился в горящие глаза волка.

– Так чего же ты сбежал? – сквозь зубы прошипел домоправитель.

– А кому бы ты поверил? – зашипел в ответ Хабдир. – Мне, приползшему почти через месяц, после того как от ран отлежался, или суке этому, Ярому, которому ты и оборотней дал, и благословил на отделение, и всячески обласкал, да вот, оказывается, с лаской промахнулся? Это же он тебе больше всех в уши пел, что я с казной улепетнул, да?

– Голодный Ярый? – нахмурился Юдриш.

– Да и никто бы мне не поверил! И ходил бы я овцой среди твоих ребят, если бы жив вообще остался.

– Испугался? – прищурился Мариш. – Трусом, державшимся за шкуру, ты никогда не был. Скорее бы Ярому глотку перерезал и с казной вернулся, больше в твоём духе.

– Ага, – развеселился Хабдир, – а деньги стащить это ещё больше в моём духе, да, Мариш?

– Тебя Пламенным прозвали, потому что ты ни одну обиду стерпеть не мог, – припомнил Мариш. – А Ярому простил? Не вернулся, не попытался сказать мне правду, а простил стервецу и пожелал ему и дальше мне гадить?

– А я не хотел возвращаться, – Хабдир с вызовом на него посмотрел. – Не хотел. Нет, – он нервно усмехнулся, – пока отлёживался, мечтал достать Ярого и притащить тебе по частям, а потом… Кто такой Ярый, а, Мариш? И кем были мы с тобой?

Тонкие ноздри домоправителя шевельнулись, словно он учуял неприятный разговор.

– Я лежал и думал, а кто такой Ярый? Да вор обычный! – Хабдир смачно сплюнул на пол. – А я за тобой пошёл, потому что ты порядок в Салее изменить хотел. И я этого хотел. Другой жизни хотел для себя и брата. Выбиться с низа, обрести наконец имя и перестать терпеть шпынянья всякой швали с именем! Потому и предан тебе был. Глотки рвал ради тебя! Никого не жалел. А там, пока лежал в бреду у той старухи, словно наконец прозрел и осознал, что большая часть тех, кто с тобой идёт, срать хотели на Салею и её порядки. Им бы, как тому же Ярому, грабить да наживаться. И тебе и всё равно, какие они. Местью ты горел больше, чем желанием к лучшему всё сделать!

В светлых глазах домоправителя занялось пламя, и Лирка вдруг с ужасом осознала, что этот невероятного могущества оборотень до сих пор носит в себе сжирающий его яд мести. Он никуда не делся, просто был заперт и продолжал течь по венам.

– Не этого я хотел, Мариш, – уже тише добавил Хабдир. – Ярый, может, и пользу мне сделал, позволив нашим с тобой путям круто разойтись. Казну же я не трогал. Можешь меня растерзать за то, что я её не сохранил, но воровством не попрекай.

– Ха, – Мариш усмехнулся, – хорошо говорить, когда Ярый уже мёртв, и на него любую обиду можно скинуть.

– Говорил же, – Хабдир тоже усмехнулся, – не поверишь. Хочешь, чини расправу. Но над отрядниками моими суд не верши. Я с ними прошлое не делил, они за него ответ нести и не могут.

– Сколько пропало?

Изумлённые взгляды мужчин скрестились на Лирке.

– Ты чего? – выпучил на неё глаза Хабдир. – Да до конца жизни не расплатимся! Там такая прорва деньжищ была!

– У него спрашивай, – Мариш с насмешкой кивнул на раскрасневшегося вилария, – он учёт вёл.

– Да ни в жисть не скажу! – возмутился бывший казначей. – Дурость какую удумала!

– Мы готовы выкупить его жизнь, – упрямо продолжала Лирка. – Денег у нас нет. Но, возможно, мы можем что-то предложить?

– Я не прощаю тех, кто меня предал, – скривил губы Мариш. – Забудьте о нём. Я не буду мстить… его семье. Но он сам от меня не уйдёт. Так что…

– Закрыто? – дверь на другом конце коридора дрогнула, и Мариш с Юдришем разом вскинулись и обменялись напряжёнными взглядами. – А, нет! Открыто.

Прежде, чем створка распахнулась, Мариш взглянул на Юдриша с таким непередаваемо взбешённым выражением, что тот мигом вскочил, одним ловким движением разрезал верёвки за спиной Хабдира и яростно прошипел ему на ухо:

– Сидишь и улыбаешься, будто всё хорошо, ясно? Иначе я тебя потом на части разделаю и начну с яиц!

Подействовала то ли угроза, то ли тон, но Хабдир расплылся в растерянной улыбке.

– Улыбаемся! – зыркнул на Лирку и Нария Мариш.

Те мигом подались в разные стороны друг от друга, опираясь на стены в расслабленных позах. Нарий умудрился натянуть лёгкую светскую улыбку. Лирка так нелегко менять выражение лица не умела, поэтому просто склонила голову, пряча злой взгляд.

– Мариш, а что вы здесь делаете? – на пороге появилась фигурка госпожи Лоэзии, облачённая в пышное платье.