Страница 160 из 208
Увы, умный мальчик Ханён обратил внимание на «сейчас» и упрямо выпятил челюсть.
– Давай решим все наши противоречия сейчас, как мужчины, – со всей серьёзностью предложил он.
– Ханён, прекрати! – строго осадила его Лирка. – Это моё дело.
– Ты моя мама, и все твои дела – мои! – Ханён посмотрел на неё через плечо обиженно и недовольно.
– Что ж, давай, – азартно протянул Риш и тоже сложил руки на груди. – Твоя мама уверяет меня, что не лжёт. Если она солгала, то я её накажу.
– Если мама солгала, значит, тебе нельзя говорить правду, – уверенно заявил мальчишка. – То, что ты не достоин доверия, твоя вина. А ещё хайнес…
– Ханён! – Лирка в отчаянии прихлопнула ладонь ко лбу.
– Да, я хайнес, – высокомерно вскинул брови Узээриш, – и мне нельзя врать. Совравший мне – преступник. Так что, если твоя мама соврала мне, я её накажу. И ты мне ничего не сделаешь.
По тонким губах мальчишки расползлась нахальная ухмылка.
– Ну да, я маленький и с тобой не справлюсь, – спокойно признал мальчишка. – Я просто на тебя дядям пожалуюсь, и они тебя в канале утопят.
Риш насмешливо приподнял бровь, словно говоря: «Да неужели?»
– А ещё, – чёрные глаза вдруг распахнулись и посмотрели на Узээриша с трогательной детской простотой и открытостью, – дедушка Шерех сказал, что можно жаловаться ему.
И по-детски наивный взгляд тут же ехидно сощурился, а губы искривились в нагленькой ухмылочке.
Вот поганец… Риш ощутил восторг.
– Так, хватит!
Лирка схватила сына за локоть, отпихнула хайнеса в сторону и быстро зашагала на выход, утаскивая за собой Ханёна. Тот, подпрыгивая на одной ноге, скакал за ней боком и с нахальным торжеством смотрел на Риша, явно едва удерживаясь, чтобы язык не показать. А Узээриш сдерживаться не стал. Ехидно поиграл бровями, высунул язык и издевательски поманил его кончиком мальчишку. Лицо того исказило негодование, но ответить он не успел. Мать вытащила из комнаты.
– Ханён? – послышался удивлённый голос госпожи Жадалы. – Ты что здесь делаешь?
– За мамой пришёл, – бойко ответил маленький наглец. – Бабушка, разве можно оставлять незамужнюю женщину наедине с мужчиной?
Вот стервец!
Госпожа Жадала тихо рассмеялась и заверила:
– Произошло особенное событие. Лирка, как он?
– Значительно лучше, – голос женщины звенел плохо скрываемым негодованием.
– Что-то произошло?
– Нет, всё хорошо. Простите, мне надо уложить сына.
До слуха донёсся торопливый удаляющий топот, а на пороге появилась слегка озадаченная хозяйка дома с подносом в руках.
– Риш, – чёрные глаза подозрительно уставились на растёкшегося по дивану оборотня, – ты что-то натворил?
– Что? – Узээриш приподнял веки и посмотрел на волчицу с усталым непониманием. – Я?
Госпожа Жадала приподняла подбородок и неторопливо прошествовала к столику. Опустила поднос и скрестила руки на груди.
– Риш, мои внуки притворяются лучше тебя. Что ты натворил?
– Почему сразу я? – по-детски обиделся Узээриш.
– Потому что Лирка не осмелилась бы тебе и слово против сказать…
– Да неужели?!
– …а Ханён при матери на рожон не полезет. Хотя он тот ещё Тёмный Душонок!
Это даже как-то несправедливо, что его одного считают виноватым.
– Можешь не отвечать. Но! – госпожа Жадала строго на него посмотрела. – Я очень надеюсь, что Лирка станет женой Руахаша, поэтому прошу тебя не обижать её.
Чьей женой? Риш оторопело уставился на волчицу. Та смотрела на него серьёзно и явно не шутила. Сов внутри вскинулся с такой яростью, что на миг у мужчины закружилась голова и он решил, что сейчас обернётся против своей воли, как это бывало последний раз в юношестве.
– За Руахаша? – повторил он и возмутился: – Да это смешно!
– Отчего же? – голос волчицы зазвенел холодом. – Они хорошо ладят, расположены друг к другу и у них почти есть общий ребёнок. Просто они оба по-благородному глупы, – женщина презрительно фыркнула. – Руахаш не считает себя достойным внимания молодой хорошенькой девушки, а Лирка не думает, что безымянная вдова с ребёнком может стать женой сыну рода Вотый. Но мы и не на таких общие браслеты надевали!
Очень кстати вспомнились слова Саврия, что всё, что отдано Вотым на время, отдано им навсегда. Узээриш стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Но от пронизывающего взгляда госпожи Жадалы это не укрылось.
– Лирка очень добрая и сострадательная девочка, но не нужно принимать её жалость за что-то большее.
– Вот именно, – Риш пронзительно на неё посмотрел. – И Руахаш, и Лирка очень сострадательные. Вы принимаете их чувства за то, чего на самом деле нет.
– Они очень похожи, а это уже может быть залогом хорошего союза, – не впечатлилась старая волчица. – Так что прошу тебя её не обижать.
Сов внутри в ярости бил крыльями, но Узээриш только поджал губы и отвёл взгляд.
Решив, что если не убедила, то хотя бы вложила зерно понимания, Жадала подобрела и вспомнила, зачем пришла.
– Я принесла тебе успокаивающего отвара, – женщина загремела посудой. – Выпьешь, и тебе сразу полегчает. Держим специально для Увашара, а то он порой такой бешеный.
«Да угомонись ты, гнездо с потрохами!
– разозлился на сова Риша. –
Не нужен ей этот потасканный волк!»
Разъярённый сов напомнил, что они ей тоже не нужны.
«А нам-то она зачем?»
О вопросе Узээриш пожалел. Птица разбушевалась с такой силой, что за отваром хайнес потянулся сам.
Фоший, стоящий в коридоре за дверью, осторожно отступил вглубь коридора в сторону лестницы и, стараясь не стучать деревянной ногой, торопливо похромал прочь, спеша поделиться со старым другом кое-чем интересным. Где он, кстати? В спальню-то в ближайшие ночи путь ему заказан.
Едва зайдя в гостиную, Лирка развернулась к сыну и схватила его за плечи.
– Никогда больше так не делай! – прорычала она. – Он хайнес! Ты не можешь вести себя так рядом с ним, ясно?
В глазах Ханёна светилось упрямое несогласие, но он всё же понуро склонил голову и покорно кивнул. Только вот стоило матери отвернуться, как покорность слетела в него в тот же миг, полностью сменившись нахальным несогласием.
Лирка разъярённой кошкой ворвалась в спальню, осмотрелась,
кое-кого
выискивая, и рванула в гардеробную. Тусклый ночной свет заиграл голубыми всполохами в светящейся шерсти подселенца его красно-голубых глазах.
– Ты!.. – негодующе зашипела Лирка и заозиралась уже в поисках чего-нибудь тяжёлого.