Страница 147 из 208
– То, что пьёт, не страшно, – поделился Дарий, кивая на уже захмелевшего хайнеса. – Про дела государственные не болтает, в разнос не ходит… Тяжелее всего будет, когда домой, во дворец пойдём. Он у нас противник всякой помощи. Ладно если до несознания допьётся, тогда несть можно. А если не уснёт, то сам пойдёт, а такой он долго топать будет.
Хайнес, будто подслушав их, с трудом воздвигся из-за стола и громогласно объявил:
– Всё! Домой… домой надо!
Охранники, сидящие в зале, поморщились и просительно взглянули на Тишкана. Тот решил подсобить.
– Так, мож, допьёте-то бутылочку? На самом донышке осталось.
– Нет, – решительно отказался Риш, сдёргивая со спинки стула кафтан и едва не заваливаясь на пол. – Сам пойду.
– Тьфу ты, Тёмный! – с досадой сплюнул Хным, глядя, как хайнес натягивает на себя кафтан верх тормашками. – И пьяный соображает.
– Пойдёмте, – распорядился господин Аризей и первым покинул кухню.
Лирка старалась держаться позади всех, чтобы на неё не упал пьяный взор хайнеса. Охрана окружила того уже не скрываясь, но господин Узээриш будто их не видел и, ругаясь, пытался вдеться в неуступчивую одежду. Фалды кафтана никак не хотели ложиться на плечи, а воротник жал в поясе.
– Не тронь меня! – оскалился хайнес на первого же оборотня, рискнувшего поддержать его под локоть. – Я сам! Мне мужьяская… муж… – Узээриш осёкся и уставился в одну точку помутневшим взглядом, пытаясь сконцентрироваться на разговоре. – Мне мужицкая помощь без надобности. Я сам… фух… мужик.
Лирка поджала губы, сдерживая смех, и отвернулась. На заставе она каких только пьяниц не видела. Хайнес сейчас не очень-то выделялся среди них. Порозовевший – белую кожу словно румянами мазнули, – со слезящимися глазами и неровной походкой. Добираться до дворца они наверняка будут долго, но, может, она хотя бы удовольствие от зрелища получит.
Только подумала и вспомнила другого пьяного хайнеса. Ласкового, плачущего, и стало ужасно стыдно за своё злорадство. Протолкнувшись вперёд, Лирка поднырнула под руку шатающегося оборотня и придержала его.
– Я же сказал… – зарычал оборачивающийся Риш, но, увидев Лирку, умолк, смотря на неё с пьяным удивлением.
На десяток секунд повисла тишина, затем мужчина расплылся в широченной улыбке и, обхватив охнувшую женщину обеими руками, радостно пропел:
– Пташечка моя, – и уткнул лицом в её волосы, обдавая жарким пьяным дыханием.
И у Лирки сердце от испуга захолонулось. Помнит! Точно помнит!
«За какой долбанной хваны̀бой ты к нему вообще полезла?!»
– разъярился Иррес.
– Я же велел тебе не ходить за мной, – в пьяном голосе звенела обида, но хватка стала только крепче. Он ещё и щекой о её макушку потёрся. – Пугал тебя… А ты! Я плохой для женщин, когда пью. Очень плохой! Не помню, как именно плохой, но плохой.
Не помнит? Лирка постаралась выпрямить заваливающегося на неё оборотня.
– Я тебя обижу… очень обижу, – страдал, тяжко вздыхая, хайнес. – Ничего слушать не буду… пьяный я… пьяный… а ты… – Риш глубоко вдохнул лесной запах женщин и причмокнул губами. – Нет, тебя не обижу. Я тебя нежить буду… ласкать…
И Лирку отпустило. Не помнит. Или помнит, но что-то другое.
– Я ведь не тебя обидел, нет? – в голосе пьяного звучала пьяная надежда.
– Не меня, господин, – успокоившаяся женщина привалила его к столу и начала стягивать неправильно надетый кафтан. – Давайте я помогу.
– Я… о… он неудобный… неправильно пошит…
Хайнес позволил стянуть с себя одежду, а потом и натянуть обратно.
– Волшебница! – с восторгом выдохнул он, охлопывая себя по плечам.
Лирка вновь полезла под его руку и, обхватив за талию, с силой повлекла к выходу. Узээриш пошатывался, кренился то в одну, то в другую сторону, но держался за неё обеими руками и улыбался блаженной, дурной улыбкой.
На улице им хотел помочь Дарий.
– Не тронь! Она моя! – Риш едва ли не вдавил Лирку плечом в свою грудь и рявкнул на охранника неожиданно трезвым голосом. Только в глазах продолжала плавать мутная осоловелость.
– Дотянешь одна? – обеспокоенно спросил господин Аризей.
– Дотяну, – Лирка упрямо поджала губы.
Всё-таки она не любит высоких мужчин. Длинные и неудобные.
– Хочешь я тебя понесу? – великодушно предложил Узээриш.
– Не стоит, господин.
– Я не господин, – расстроился Риш. Передвижение ничуть не мешало ему жаться к женщине сильнее и сочно чмокать её то в висок, то в ухо, то в затылок. – Зови меня Риш. Ветер, – он пьяно хихикнул. – Ты поймала ветер.
От ласкового хайнеса у Лирки шли мурашки по коже. В голове некстати вспыхивали воспоминания о совместной ночи. Такие яркие, что ругающийся Иррес спрятался.
«И не смей его больше жалеть!» –
рявкнул он напоследок.
– Птичка моя, пташечка, – напевал хайнес, жарко дыша в волосы. – Лесом пахнешь… не таким лесом, но хорошо… очень хорошо… Аж летать хочется.
Господин Аризей недовольно на него посмотрел.
– С прошлого раза ещё хвост не отрос.
– Оставите меня одну?
Зря спросила. От хватки едва рёбра не треснули.
– Нет-нет-нет! – испуганно затараторил Риш. – Моя птичка не пойдёт одна. Тут ночь… опасно… Смотри, – он описал пальцем полукруг, указывая на охрану, – сколько тати набежало. Но я тебя защищу!
– Очень великодушно с вашей стороны, – стиснув зубы, Лирка в очередной раз потянула заваливающегося мужчину на себя.
– Да, я великий! – скромность никогда не была достоинством Узээриша. – Везде великий.
Тон звучал игриво, и Лирка недоверчиво посмотрела на него снизу. Жёлтые глаза лукаво щурились, охрана таила в уголках губ улыбки.
– Увы, ты правильно его поняла, – господин Аризей укоряюще покачал головой.
– У меня большие крылья, – таинственно прошептал хайнес, – и огромное гнездо. Хочешь посмотреть на моё гнездо?
Боги, звучало так, словно он предлагал ей штаны с него снять! Лицо вспыхнуло, даже глаза заслезились от жара.
– Я там не помещусь.
– Поместишься! Ещё как поместишься! – обиделся хайнес. – О! – его озарило. – Ты боишься. Не бойся. Я думал, что обижу тебя, но не обижу. Чую, не обижу. Не хочу. Хочу пуха для тебя нащипать и…
– Боги! – окончательно смущённая Лирка застонала, и охрана всё же сдержанно засмеялась.
– Я же говорил, что пьяный он вполне мил, – улыбнулся господин Аризей. – С женщинами по крайней мере.
Хорошо хоть дворец недалеко. Впереди замаячили ворота.