Страница 26 из 88
Глава 13Диагноз
Савва
Выхожу из палаты Марины. Иду по коридору, мимо медсестёр, мимо капельниц, мимо людей, которые смотрят в одну точку.
В голове — каша.
Маринкины слова, её глаза, её «ненавижу».
И этот взгляд, когда я встал перед ней на колени. Она отвернулась. Отвернулась, как от прокажённого.
В коридоре меня перехватывает терапевт. Невысокий, в очках, с усталыми глазами.
— Савва Андреевич?
Мужчина протягивает руку.
— Я хотел с вами поговорить. О состоянии вашей жены.
Слушаю, — выдыхаю сипло.
— Пройдёмте в мой кабинет.
Заходим в небольшое помещение. Врач садится напротив, листает какие-то бумаги.
Смотрю на его руки — спокойные, уверенные.
Мне бы такую уверенность сейчас.
— Савва Андреевич, должен вам сказать прямо… Врач поднимает глаза.
— Вашей жене необходима психологическая помощь. Но даже больше — требуется помощь психиатра.
— Психиатра? — переспрашиваю удивленно. — Она же просто...
— У вашей жены определённое расстройство психики, — перебивает он. — Я не психиатр, но даже я вижу: то, что происходит внутри её головы, требует коррекции.
— Расстройство?
Не верю своим ушам.
— Какое расстройство?
— Точно не могу вам сказать. Но… Знаю точно, что этим нужно заниматься. Нужен хороший специалист, который смог бы скорректировать состояние вашей жены.
— Она просто переживает, — говорю я. — У нас пятеро детей, большая ответственность...
— Савва Андреевич…
Врач смотрит на меня поверх очков.
— Дело не в детях. И не в ответственности. Это лежит глубже. Гораздо глубже. Я сейчас дам вам номер телефона нашего психиатра. Вы сможете с ним переговорить. Я уже выписал направление на консультацию.
— Невропатолог? — уточняю я.
— Нет…
Терапевт качает головой.
— Невропатолог — это другое. Нервы здесь имеют малое отношение. То, что у вашей жены — это не нервы, а психика.
Слушаю терапевта и понимаю: он прав.
Всё, что я видел годами. Всё, от чего уставал. Всё, что списывал на характер, на ревность, на «вся в мать». Это не просто «такая натура».
Это что-то, что нужно лечить. Или хотя бы корректировать.
— Посмотрите, — продолжает терапевт. — Она нервозная, тревожная, всего боится. Ревнивая до патологии. Откуда столько деструктива? Это из детства, Савва Андреевич. Такие вещи не появляются на пустом месте.
Киваю. Вспоминаю маленькую Маринку на ступеньках подъезда. Вспоминаю её мать, которая орала на весь двор и выкидывала вещи с пятого этажа. Вспоминаю, как моя мама качала головой: «Вся в мать».
— Я дам вам телефон, — говорит терапевт. — Позвоните, договоритесь. И ещё...
Он замолкает, смотрит на меня.
— Что?
— Во время развода, о котором говорит ваша жена, при таком нестабильном состоянии, я бы ей детей не оставил.
Оставляю слова врача без комментариев, потому у меня холодеет внутри.
Беру телефон. Смотрю на номер психиатра. Сохраняю. Выхожу из кабинета.
Звоню. Договариваюсь.
Психиатр принимает через час.
Я поднимаюсь в отделение, нахожу его кабинет. Объясняю картину.
Рассказываю про Маринкину ревность, про истерики, про то, как она мечется, как не может остановиться, как готова разрушить всё вокруг себя.
Рассказываю про детство. Про мать, которая выкидывала вещи с балкона. Про отца, который ушёл и не вернулся.
— Понимаю, — психиатр кивает. — Типичная картина тревожно-депрессивного расстройства с элементами обсессивно-компульсивного поведения. На фоне детской травмы. Я пообщаюсь с пациенткой, назначу препараты. Но это не быстро.
— А как же дети? — спрашиваю я. — Развод? Если она подаст на развод...
— На основании заключения специалиста вы можете ходатайствовать.., — психиатр говорит прямо, как есть, я думаю о Маринке. — Если будет нужно, я дам заключение.
Обещаю подумать. Закрываю глаза. Голова идёт кругом.
Спускаюсь обратно в отделение.
В коридоре — стоит теща, прислонившись к стене, смотрит на меня.
Сегодня уже не волком, а скорее — затравленно.
— Выпьем кофе? — предлагаю примирительно.
Она кивает.
Идём в кафе на первом этаже. Садимся у окна. Заказываю кофе, она — чай.
Молчим.
Наконец, я начинаю:
— Марина хочет развода.
— Знаю…
Теща смотрит в чашку.
— Да, у меня были отношения с женщиной. Это было один раз. Я скрывать не буду. И от этих отношений появился ребёнок. Ребёнок мой. Текст ДНК подтвердил.
Теща молчит. Губы сжаты.
— Мне ребёнка девать некуда, — продолжаю. — Вы сами знаете — у меня мать больная, Альцгеймер. Отец смотреть за внуком не будет. Я могу нанять няню, но...
— Отдай его в детский дом, — перебивает теща — категорично и жёстко.
Смотрю на неё. Вспоминаю тот балкон. Ту самую, в которой она орала на весь двор. Вижу, как вышвырнула вещи мужа и его самого из жизни. Знаю, что это она сделала свою дочь такой же.
— Я в детский дом не отдал бы даже чужого ребёнка, — говорю спокойно. — Не говоря уже о своём сыне.
— Марина не будет воспитывать твоего ребёнка, — теща качает головой. — Она не сможет его принять. Так же, как не может принять твою измену.
— Вы зря со мной разговариваете, — рявкаю тихо. — У Марины проблемы с детства. Я сейчас разговаривал с психиатром.
Она поднимает голову.
— Психиатр?
— Да. Он пообщается с Мариной, назначит препараты. Чтобы она была менее нервозной. Чтобы её тревожность хоть как-то пригасилась. Потому что я уже начинаю переживать — могу ли я вообще оставить с ней детей.
— С Мариной? — теща подскакивает. — Ты очумел, совсем? Как ты можешь? Маринка прекрасная мать…
— Я знаю, — отвечаю устало.
— Дети для неё всё! — продолжает шипит теща, дрожащим голосом.
— Полностью согласен с вами, — киваю, думая, как завершить разговор. — И не умаляю достоинств Марины. Она великолепная мать, отличная жена, любящая. Я безумно люблю вашу дочь. Очень. И я никогда её не оставлю. И я постараюсь вообще не довести всё до развода. Если она не будет упираться.
— Марина сказала, что всё равно с тобой разведётся, — теща смотрит на меня.
И вдруг её прорывает:
— И вообще, как ты мог так с моей дочерью? Она тебе всю жизнь отдала! Она тебе пятерых детей родила! А ты... а ты мерзавец!