Страница 25 из 88
— Вы взрослые, — начинаю, подумав. — Я виноват. Так произошло. Один раз. Это некрасиво. Мне стыдно. Но… Есть мальчик — Ваня…
— Да… Мама сказала, что у тебя есть сын, — голос Ии срывается. — И что ты нас больше не любишь.
— Не ерунди, дочь? — поворачиваюсь к Ие. — Я вас очень люблю. Вы мои дети.
— Папа, как ты мог? — она смотрит мне в глаза, и я вижу в них ту же боль, что и у Маринки вчера. — Ну как ты мог?
— Ия...
— Я виноват, — повторяю снова. — Я знаю. Но Ваня не виноват. Ему три года. Он на год старше Маши. И у него больше никого нет.
— Мама сказала: пусть отдает в детский дом, — Слава смотрит в пол. — И она с тобой разводится.
Слушая сына, молчу и сжимаю кулаки.
— Пап, я не хочу с тобой ссорится, — говорит Слава. — Но… Я на стороне мамы...
Он поднимает глаза. В них — вызов и боль.
Смотрю на своего первенца, которого я носил на руках, которого учил стоять на доске, которому рассказывал сказки. Он вырос. И он выбирает мать.
Опускаю глаза, морщась.
— Я хочу, чтобы мы были все вместе, — тихо говорит Ия. — Даже с этим мальчиком. Ваней. Мы же семья. Но… Маму жалко. Очень…
Хлюпает носом дочь.
— Я поговорю с матерью, — обещаю, не чувствуя уверенности.
Увидеться с Мариной мне удаётся только следующий день.
Зайдя в палату, вижу мою кроху.
Она сидит на кровати, бледная с капельницей в руке.
Смотрит на меня пустыми глазами.
— Я подаю на развод, — выдыхает, не здороваясь. — Я не буду с тобой жить. Я не буду воспитывать твоего ребёнка.
— Марина, ты зачем таблеток нажралась? — спрашиваю резко. — Ты понимаешь, что могла детей сиротами оставить. Дура...
— Я не нажиралась, — отвечает она равнодушно. — Мне было плохо. Меня трясло. Я выпила антидепрессанты.
— Всю банку?
— Не всю, — отвечая, она отворачивается. — Это неважно. Тебя это не касается.
— Если бы я сдохла, тебе было бы легче, — добавляет тихо. — Трахайся, с кем хочешь…
— Мне легче не было бы, — говорю жестко. — Не было бы, Марина.
— Я подаю на развод, — повторяет она. — Я тебя ненавижу...
Смотрю на неё. На эту женщину, которую люблю с пяти лет. На мать моих детей.
На ту, без которой я не представляю жизни. И понимаю: она не отступит.
— Хорошо, — отвечаю, вздыхая. — Хочешь развод — будет развод.
Выхожу в коридор. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза.
Слышу шаги. Открываю глаза.
Передо мной — Маринкина мать. Та самая, что когда-то выкидывала вещи мужа с пятого этажа. Та, которая орала на весь двор и проклинала предателя. Та, чья дочь сейчас повторяет её судьбу.
Теща смотрит на меня с ненавистью.
— Как ты мог с ней так поступить? — голос её дрожит. — Ты же знаешь! Ты же знаешь, она до сих пор не может пережить предательство отца!
— Я всё знаю, — отвечаю спокойно. — Но только вы помните, к чему привела ваша история. Я не хочу, чтобы мои дети так же страдали.
Теща поджимает губы, глаза — мокрые.
— Поговорите с дочерью, — прошу примирительно. — Марина требует развода.
— А ты? — она смотрит на меня.
— Если Марина хочет развод — она его получит, — отвечаю коротко и иду по коридору.
Спиной чувствую её взгляд. Слышу, как она всхлипывает. Не оборачиваюсь.
Выхожу на улицу. Сажусь в машину. Смотрю на серое небо, на мокрый асфальт, на больничные окна.
Где-то там, за одним из них, лежит моя жена, которая больше не хочет быть со мной.
Закрываю глаза и вижу Ваню. Маленького, худенького, печального, который ждёт, когда его заберут.
Мальчишка ни в чём не виноват. Ни в чём.
Как и Маринка когда-то. Как и мои дети сейчас.
Завожу машину и еду. Не знаю куда. Просто еду…