Страница 8 из 14
4. Лишняя мебель
Версальский дворец,
Малые апартаменты королевы
Продолжение
Медар смотрит на этот невероятный стол, который выглядит здесь так же неуместно, как космический корабль, рухнувший на поверхность мертвой планеты. Место падения: Версаль, парковка для орбитальной космической станции XVIII века. Этот предмет вытянул свои тонкие антенны между двумя креслами в том же стиле, возле арфы той же работы и комодом работы Ризенера[38], украшенным тремя севрскими вазами с китайскими мотивами – дружественный кивок. Наверное, Медар был бы не менее поражен, если бы этот двухъярусный стол с невысоко закрепленной проножкой[39] приземлился на его глазах где-то на блошином рынке Сент-Уэн среди пластиковой мебели семидесятых. Зимний мираж. Одно из кресел – телеуправляемый робот, который мог бы самостоятельно передвигаться по поверхности Марса, – слегка повернуто к столу. Словно кто-то написал записку и только что встал.
Медар подходит к этому лишнему предмету мебели, появившемуся здесь ночью. Он абсолютно уверен, что накануне, когда он совершал обход сразу после закрытия музея в 18:30, стола здесь не было. Вся здешняя мебель, после того как ее где-то нашли, приобрели, купили на аукционе, пользуясь преимущественным правом музеев, или получили в дар по завещанию, тут же демонстрирует непредвиденное свойство: неподвижность. Летающие столы выглядят подозрительно. Новый экспонат такой ценности, такого качества был бы настоящим событием, ценным приобретением. Медар узнал бы о нем от хранителей: в их тесном семейном версальском кругу все в курсе его интереса. Лучше такое, чем кража или труп. В любом случае.
Медар берет себя в руки. Смотрит на стол. Незваный гость. Но это шедевр.
Он вспоминает лицо девчушки, пробегающей среди группы воинов на картине Рембрандта в Рейксмузеуме в Амстердаме. Она заблудилась среди «Ночного дозора», но не выглядит испуганной. Медар любит к месту и не к месту приводить названия картин или цитировать стихи, что раздражает Фарида и Эдмона. Он им сейчас, во время перерыва, расскажет о явлении стола. Лицо девочки, что оказалась там случайно и бежит среди суматохи, это розовое платье, которое не забыл художник, нелепая деталь, в ней заключена вся тайна. Так же этот хрупкий стол из редкого дерева, такой подлинный и в то же время совершенно призрачный.
На прошлой неделе Медар по-настоящему испугался. Когда он вернулся с работы, его девочки, настоящей, не рембрандтовской, – впрочем, в детстве его Эстер была немного похожа на маленькую фею с картины, – вопреки обыкновению, дома не оказалось, хотя обычно она всегда готовит ему ужин. И оголодавшая кошка бросилась к нему. Медар утешил ее, открыв консервы. Он знал, что тем самым дает себе короткую передышку. Потом он принялся искать дочь. Она куда-то ушла. Он вообразил, что она решила сбежать из дома, бросить его, что не хочет больше с ним жить. Можно запаниковать из-за пустяка, из-за какой-то глупой песчинки, попавшей в механизм. Его дочь никогда не отличалась робостью, он воспитал ее так, чтобы она могла противостоять чему угодно, несмотря на свою неполноценность. Час спустя она вернулась. Медар не стал ее расспрашивать. Не осмелился.
Медар подходит ближе, поглаживает инкрустированную поверхность – цветы, фрукты, деревья, ветви. Поскольку еще никого нет, этот новичок, этот нежданно возникший стол будет принадлежать только ему. На две-три минуты. Медар поворачивает крошечный бронзовый ключик на передней панели, раздается щелчок хорошо смазанного замка, он открывает ящик – пусто. Медар запускает руку внутрь, нежно поглаживает дно. У него нет характерного запаха старых драгоценных пород дерева. Пахнет чем-то другим: какой-то неясный аромат, который был бы тошнотворным, будь он посильнее.
Над ящиком выступают две позолоченные бронзовые детали, указывая на что-то необычное. Медар тянет их на себя, высвобождая панель, которая скользит вперед над открытым ящиком и подгоняется к основной столешнице. Он любит мебель со скрытыми механизмами: бюро с цилиндрическим механизмом для поднятия крышки, шкафы с двойным дном. Таким образом, поверхность стола увеличилась, появилась своего рода трансформируемая конторка, столешница, обтянутая зеленой кожей. Он проводит пальцем по этой потемневшей от времени коже, нащупывает шарнир. Столешница поднимается, как наклонный пюпитр. Медар регулирует угол наклона, ликует. Да, несомненно, это королевская мебель, здесь явно скрыты другие секреты, которые он еще не обнаружил.
Он ложится на пол, чтобы посмотреть на столешницу снизу – есть ли там какая-то печать, подпись краснодеревщика или клеймо, черное на светлом дереве, указывающее, в какую королевскую резиденцию была поставлена эта мебель.
Медар прислушивается. Только что пробили часы. Их тиканье, похоже, звучит вдвое чаще с того момента, как он подошел к столу. Медар задерживает дыхание. Где-то скрыт второй часовой механизм? А вдруг это бомба, как та, которую в 1978 году взорвали в Военной галерее борцы за автономию Бретани? Он застывает на месте. По его лицу стекает и падает на паркет капля, потом вторая – на щеку. Он их вытирает. Смотрит вниз: коричневое пятно на паркете. Поднимается и садится на корточки. Начинает ровно дышать, не шевелясь. Под столом, как раз под выдвинутым ящиком, возникает новая, почти незаметная капелька.
Он наклоняется, подставляет ладонь, принюхивается. Ему знаком этот запах.
Письменный стол XVIII века истекает кровью.