Страница 23 из 206
. Однако, многие историки, такие как Абу-Наср, считали, что истинным мотивом Карла было прижать аль-Мустансира и вымогать у него такую же дань, какую династия Хафсидов платила его предшественникам из династии Гогенштауфенов. А после провала крестового похода Карлу, по сути, удалось добиться возобновления выплаты дани от халифа в размере вдвое больше прежнего. Перенаправление Карлом Восьмого крестового похода в Тунис, вероятно, также было наказанием за поддержку аль-Мустансиром
гибеллинов
, способствовавших разжиганию жестокого восстания на Сицилии несколькими годами ранее (в 1267 году)
[204]
[Abun-Nasr, History of the Maghrib, pp. 121–2.]
. В основе всего этого, возможно, лежала более серьёзная проблема. По словам Абулафии:
Ещё одним важным фактором экспансии анжуйцев в Тунис было то, что он являясь важной базой каталонской торговли и пытался установить опасно тесные связи с арагонцами, чьи интересы постоянно сталкивались с интересами Карла, будь то в Провансе, Сардинии, Южной Италии, Африке или Леванте
[205]
[Abulafia, Western Mediterranean Kingdoms, p. 65.]
.
И действительно, Карл был прав, опасаясь растущего влияния арагонцев к югу от Сицилии, краеугольного камня его разрастающейся средиземноморской империи. 14 февраля 1271 года, всего через несколько месяцев после провала злополучного французского крестового похода в Тунис, аль-Мустансир заключил альтернативный договор с Хайме I, гарантировавший арагонский торговые интересы во владениях Хафсидов и предусматривавший регулярные денежные выплаты, рассматривавшиеся как дань
[206]
[Abun-Nasr, History of the Maghrib, p. 122.]
.
Распространение экспансии на юго-восток
Педро III продолжил экспансионистскую политику своего отца столь же, если не более агрессивно. На момент смерти Хайме I 27 июля 1276 года Педро III было уже 37 лет, он был ветераном войн своего отца, особенно с Валенсией, где и родился. По-видимому, физически он был очень внушительным человеком. Данте описывает его как "крепкого телосложения", а Мунтанер несколько преувеличенно утверждает, что в то время он был "самым искусным рыцарем в мире"
[207]
[Dante Alighieri, Divine Comedy, trans. H. F. Tozer (Oxford, 1904), "Purgatory", Canto VII, verses 112–14, p. 179 and note 1; Ramon Muntaner, Chronicle, trans. Lady Goodenough (2 vols, London, 1920), I, ch. CXLV, p. 367. См. также Steven Runciman, The Sicilian Vespers (Cambridge, 1958), p. 260 note 1.]
. Чтобы официально принять Арагонскую корону в Сарагосе 16 ноября того же года ему пришлось прервать кампанию по подавлению восстания
мудехаров
(мусульман) в Валенсии
[208]
[Muntaner, Chronicle, I, chs XXVIII–XXIX, pp. 68–74. См. также Bisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 86–7; Chaytor, History of Aragon and Catalonia, p. 97. (Note: Mudéjar refers to Muslims of Christian-held areas of Iberia.)]
. Рядом с ним, как и большую часть его взрослой жизни, находились два его преданных друга и соратника: Роджер ди Лаурия и Конрад ди Ланчиа.
Роджер служил короне в Валенсии с конца 1260-х годов. Согласно архивам Арагонской короны, в 1270 году он был назначен "пожизненным сеньором долины Сета, близ Косентайны [к югу от Валенсии], с продлением срока полномочий на его потомков" и получил указание "проживать в Валенсийском королевстве"
[209]
[Archivo de la Corona de Aragón (ACA), Real Cancillería (RC), Reg. 16, fol. 211r. См. также Planells, Roger de Lauria, pp. 63–4.]
. Это, по сути, сделало Лаурию эквивалентом английского "лорда марок" (подобно немецкому маркграфу или французскому маркизу), с обязанностью охраны "марок" или пограничных регионов вновь завоеванных территорий. Это поручение давалось только самым доверенным членам двора. Педро III лично подтвердил это назначение 28 декабря 1276 года
[210]
[ACA, RC, Reg. 32, fol. 11v. См. также Planells, Roger de Lauria, p. 64.]
. По некоторым источникам, в октябре того же года Роджеру уже было поручено управлять городом Косентайна. Лаурия, по-видимому, отличился в подавлении восстания
мудехаров
в Валенсии, продолжавшегося с начала 1276 года по сентябрь 1277 года. В частности, его действия осенью 1277 года сыграли решающую роль в сдаче крепости Монтеса, что положило конец восстанию. Это объясняет, почему он в октябре 1278 года был назначен временным генеральным прокуратором Валенсии, а позже — временным губернатором
[211]
[ACA, RC, Reg. 41, fol. 1r. См. также Bisson, Medieval Crown of Aragon, pp. 71–2, 87; Chaytor, History of Aragon and Catalonia, pp. 91, 97; Planells, Roger de Lauria, pp. 65–6.]
.
После умиротворения Валенсии Педро III обратил своё внимание на укрепление, если не расширение, арагонского влияния в Северной Африке и с этой целью поручил Конраду ди Ланчиа возглавить флот. В мае 1278 года Педро III назначил его адмиралом королевского флота
[212]
[ACA, RC, Reg. 40, fol. 95r; Isidro Carini, ed., Gli Archivi e le Biblioteche di Spagna in rapporto alla storia d'Italia in generale e di Sicilia in particolare (2 pts, Palermo, 1884), Pt II, p. 3. См. также Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, p. 90; Planells, Roger de Lauria, p. 65.]
. Уже в следующем году, возможно, ранней весной (хронология остаётся неясной), король отправил Конрада в Магриб во главе небольшой эскадры из четырёх галер для поддержки дипломатической миссии порученной Роджеру, с целью добиться продолжения выплаты дани после смерти аль-Мустансира в 1277 году. Экспедиция по сути представляла собой образец "дипломатии канонерок". По словам Рамона Мунтанера, после того как галеры были оснащены в Валенсии, Ланчиа повёл их в Тунис, чтобы Роджер мог настоять на возобновлении ежегодной выплаты, обещанной бывшим халифом. По-видимому, Роджеру удалось успешно выполнить свою миссию и подтвердить гарантии для арагонского
фондака
, а Конрад осуществил демонстрацию силы, чтобы обеспечить соблюдение обязательств. Он, очевидно, разграбил порт Туниса, повредив несколько торговых судов. Оттуда эскадра двинулась обратно вдоль побережья Магриба, грабя по мере продвижения на запад другие порты, такие как Бужи (Бежайя). Достигнув Тлемсена, столицы государства Зайянидов на северо-западе современного Алжира, она столкнулась с десятью мусульманскими галерами, полными христианских пленников. Конрад объединил свои галеры и вступил в бой с врагом, захватив после продолжительного и ожесточённого сражения все десять галер. Вероятно, это был первый, но не последний морской бой Роджера
[213]
[Muntaner, Chronicle, I, ch. XIX, pp. 49–52. См. также Mott, Sea Power in the Medieval Mediterranean, pp. 18, 90.]
. Морской историк Камилло Манфрони отмечает, что к тому времени, когда несколько лет спустя арагонцы вступили в Войну Сицилийской вечерни, репутация Роджера как "доблестного мореплавателя уже была известна среди комити [капитанов кораблей] и патрони [судовладельцев] каталонской армады"
[214]
[Camillo Manfroni, Storia della Marina italiana (3 vols, Livorno, 1897–1902), II, p. 80.]
.