Белый курган

Амархан испекла лепешку. Боваджин спрятал ее под гимнастерку и ушел на свою работу. Следом засобирался и Арслан. Тетка увидела, что он достает капканы на сусликов, и хотела остановить его — сейчас очень опасно ходить в степь. Но юноша успокоил ее, сказав, что если даже немцы и задержат его, то он сошлется на отца. И она отпустила племянника, а он не вернулся ни вчера, ни ночью. Она уже бегала к родственникам, у которых живет Боваджин, а там ей сказали, что едва он пришел с работы, как приехали на машине немцы и увезли его в хотон Боджуранкин…

— Зачем? — поинтересовался учитель.

Амархан не знала. Она оставила ему еду и ушла.

Дорджи Сарангович заметался на костылях по сараю. Хотон Боджуранкин был именно в той стороне, куда отправился Арслан. Неужели немцы схватили парня?.. Мучимый неизвестностью, учитель прислушивался к каждому звуку, доносившемуся снаружи. В щель он мог видеть, как Хюрюмчя с ребятами запускали змея. Неподалеку проехала зеленая двуколка с двумя немецкими солдатами. Несколько раз выходила на двор Амархан и подолгу стояла, глядя в сторону хотона, потом заходила в мазанку. Учитель внимательно следил за ней. Затем отрывался от щели и шагал из угла в угол, взрывая костылями сухой навоз. Останавливался, тупо глядя в черный квадрат погреба, у края которого стояла нетронутая еда. Что с Арсланом? Что могло с ним стрястись?

Наконец заурчал мотор. Учитель снова прильнул к щели. Из остановившегося у двора пятнистого бронетранспортера вылез Боваджин, за ним выпрыгнул Арслан. В руке у парня была связка капканов на сусликов. Бронетранспортер, шумя мотором и журча полугусеницами, развернулся на месте, как трактор, и поехал в хотон. Боваджин с сыном направились к мазанке, навстречу выбежавшей с причитаниями Амархан.

Дорджи Сарангович сел тут же, у стены, вытянув больную ногу. Из щели доносился легкий порыв свежего воздуха. Учитель повернул голову, подставив под сквознячок мокрый лоб. Возле него отдыхая лежали костыли.

Через какое-то время он увидел удаляющегося Боваджина, и тут же показался улыбающийся Арслан.

— Разрешите доложить, товарищ командир?

В хотоне Боджуранкин он побывал за эти сутки дважды. Вчера зашел к жившему там Маштыку Борсыкову, своему однокласснику, с которым дружил последние два года. Маштык сперва осторожничал, а потом рассказал, что в их хотоне трое парней договорились бороться с немцами. Один парень учился в Башалтинском сельхозтехникуме, другой был колхозным трактористом. Оба — комсомольцы. У ребят есть оружие: пара винтовок с сотней патронов, немецкая ракетница. Но они не знают, с чего начинать. Нужен опытный командир. Арслан, не называя Дорджи Саранговича, сказал, что такой человек есть. Условились держать связь друг с другом и без команды ничего не предпринимать.

Из Боджуранкина Арслан вышел под вечер и без приключений добрался до лощины Мохлы. Там у самой нефтебазы стоял высокий стог колхозного сена, такой большой, что в нем можно было бы спрятать лошадь с повозкой. Арслан устроился в нем и стал наблюдать.

Дорога проходит через лощину с юга на север. До темноты к нефтебазе подъезжали четыре машины. Заправлялись, набирали бензин в бочки. Правда, за ночь не подъехало ни одной. Нефтебаза крупнее, чем говорил Боваджин. Кроме четырех цистерн, есть еще восемь поменьше. Караул живет неподалеку, в землянке. Часовых двое, они прохаживаются вдоль проволоки навстречу друг другу: сойдясь, поворачивают назад. Сменяются каждые два часа.

Арслан просидел в стоге, наблюдая, всю ночь. К утру он замерз. Все, что их интересовало, он разведал, и теперь можно было уходить. Осторожно выбрался из стога и пошел обратно, держась поблизости от дороги. Скоро увидел встречную машину, которая, поравнявшись с ним, остановилась. В кабине, кроме шофера, сидел еще один немец, который, открыв дверцу, позвал Арслана и на ломаном русском языке спросил, что он здесь делает. Арслан показал капкан — ловлю, мол, сусликов. Разве он не знает, строго спросил немец, что по этому месту нельзя ходить? «А у меня отец — полицай», — отвечал юноша. Немец так же строго объяснил, что порядок здесь один для всех. Он поинтересовался, где служит отец Арслана. Услышав слово «Харнуд», спросил, почему парень не ловит сусликов там же. Арслан дерзко ответил, что боджуранкинские суслики самые жирные в округе. Немец велел ему лезть в кузов и сам пересел туда же. Машина развернулась и направилась в Боджуранкин. Там немец сдал Арслана в комендатуру. Его допросил калмык — старший полицейский. «Ихний Марджи Иштенов», — сказал Арслан. Потом полицай позвонил в Харнуд и вызвал отца. А юношу пока посадили под замок. Приехал Боваджин и подтвердил, что это его сын. Старший полицейский сказал, что они отпускают Арслана, но отец должен следить, чтобы он не шлялся, где ему вздумается. «Правда, что у нас суслики жирнее ваших?» — спросил старший полицейский, когда они вышли из комендатуры. Боваджин и глазом не моргнул: «А разве ты не слыхал? Конечно, правда!»

Домой Арслан возвращался на немецком бронетранспортере. Дорогой отец молчал. Только за чаем сказал, что если Арслан еще куда-нибудь задумает собраться, пусть непременно предупредит его, чтобы можно было заранее взять для него пропуск в комендатуре. Отец так и не спросил, что его сын делал возле Боджуранкина.

Лепешку Волжскому он передал и сказал от кого. На лице секретаря видны следы жестоких побоев, но держится он бодро. «Сильный человек», — уважительно сказал Боваджин. Андрей Федорович очень обрадовался, получив весточку от Арслана. Поблагодарил за передачу, попросил не беспокоиться о нем и сказал, чтобы Арслан помнил об их разговоре в степи…

— А насчет шнура ты говорил с Болхой? — спросил Дорджи Сарангович.

— А как же! Она сказала, что кто-то из теткиной родни работал в карьере. Сейчас этот человек наверняка на фронте. Если у него дома остался шнур, заполучить его будет нетрудно. Я не знаю только, отпустила Шарка ее в Чолут или нет. Если отпустила, Болха должна уже вернуться. Ну, отец скоро придет, скажет…

— Так, — сказал учитель, почувствовав вдруг, что голоден. — Сейчас мы разберем твою разведоперацию. В общем, ты молодец. Но и взгреть тебя следует кое за что. Только принеси, пожалуйста, горячего чаю. Этот остыл.

…Они вышли из хотона в одиннадцать часов вечера. До ложбины Мохлы было полтора часа хорошего ходу, и можно было рассчитывать обернуться к утру.