Белый курган

Всю неделю дул ветер-астраханец. Днем было пасмурно, как перед дождем, но сухо и душно. К ночи прохлада спадала. Однако небо было по-прежнему хмурым, и луна, с трудом пробиваясь сквозь пасмурную пелену, еле-еле освещала дорогу.

Такая погода была им на руку. Приближалось полнолуние — при ясном небе круглый диск луны висел бы над степью, как осветительная ракета. Хотя они не сбились бы с дороги и в полной мгле.

Шнур и ножницы были у Арслана, Хамжал и Болха шли порожними. Когда Боваджин вчера пришел к ним, Болха уже вернулась из Чолута. Накануне Арслан предупредил ее, с чем явится отец. Она сказала об этом матери. Шарка обрадовалась и всполошилась: чем потчевать гостя? Мяса в доме не было. Тут-то Болха и предложила сходить к тетке в Чолут, чтобы одолжить мяса. Шарка собрала в сумку кое-каких гостинцев, чтобы только не идти с пустыми руками.

В Чолуте немцев не было. Не проходили здесь и отступающие наши части. Попив чаю, Болха с теткой пошли по родственникам. Заглянули и к тем, у кого хозяин работал до войны в карьере. «Сам» точно был на фронте. Пока тетка с хозяйкой обсуждали все принесенные ими новости, девушка думала о том, как спросить про шнур. Вдруг в глаза ей бросилась веревка, на которой сушилось белье. Она никогда в глаза не видела бикфордов шнур, но, судя по описанию, это было именно то, что нужно. Улучив минуту, она спросила хозяйку, что это у нее за веревка. Та ответила, что у нее есть еще десять мотков этого добра, которые остались после мужа; если Болхе нужно, она с удовольствием с ней поделится. «Запасайся, доченька, чтоб было на чем сушить пеленки после войны», — с добродушным смехом сказала женщина. Она принесла из сеней пыльную связку мотков, туго схваченных шпагатом. Болха прикинула на глаз: в мотке было, наверно, метров двадцать. Она попросила три мотка, очень насмешив женщин, — это на сколько же пеленок, на целые ясли хватит!

Дорджи Сарангович точно вымерил каждый моток складным деревянным метром Найты, Болха ошиблась очень ненамного: в мотке оказалось двадцать пять метров — значит, всего у них было семьдесят пять метров. Дорджи Сарангович развеселился: «Так вы сможете до самой Элисты добежать, пока произойдет взрыв. Ведь шнур горит сантиметр в минуту!.. Полчаса вам хватит вполне. Значит, надо всего тридцать метров».

Учитель велел Арслану принести камышину позеленее, толщиною в шнур. Он отрезал от нее кусочек размером с папиросную гильзу. Затем обрезал на сантиметр концы двух мотков — пороховая сердцевина выступила, как грифель, на свежем косом срезе. Дорджи Сарангович проткнул камышину палочкой — нет ли в ней перегородки — и туго вставил с двух сторон, как в муфту, обрезанные концы мотков, порох к пороху. После этого смотал тридцатиметровый шнур в целую бухту и перевязал шпагатом в двух местах.

Затем они стали решать, что делать с Хамжалом. Болха наотрез была против того, чтобы привлекать его к этой операции. Арслан высказался «за». Учитель был того же мнения, но хотел сначала сам переговорить с Хамжалом. От этого разговора и зависело окончательное решение.

Решилось все в пользу Хамжала. Невозможно было усомниться в искренности его радости, когда он узнал о возвращении Дорджи Саранговича. С готовностью отозвался он на предложение участвовать в поджоге нефтебазы. Учитель не без удовольствия согласился с Арсланом. Всем было ясно, что Хамжал готов честно бороться с врагами. Видно, и совесть его изрядно мучила после истории с Шаркой.

Но удивительная ирония судьбы — они прошли, наверно, не более половины пути, когда Хамжал вдруг охнул и захромал. На ровном месте у него подвернулась нога. Какое-то время он еще пытался идти — сначала сам, потом с помощью Арслана. Но ступать было все больнее и больнее, и двигался он недопустимо медленно.

— Поворачивай назад, — приказал Арслан, — как-нибудь дохромаешь до хотона, а мы сами справимся.

Хамжал чуть не плакал. Но он понимал, что из-за него может провалиться вся операция.

Арслан и Болха прибавили шагу. А когда он оглянулся — темная фигура, тяжело припадая на больную ногу, удалялась в сторону Харнуда. Когда же он оглянулся еще раз, Хамжал уже окончательно скрылся из вида.

— Невезучий он какой-то, — сказал Арслан, не рассчитывая на сочувствие девушки. Но Болха вообще ничего не ответила. Похоже было, что она считает, что их товарищ явно притворяется.

Они молча дошли до бугра, за которым лежала низина Мохлы. Здесь Арслан взял немного в сторону — к стогу сена. Краем тихо шумящего поля они приблизились к нефтебазе. Когда впереди показались смутные очертания цистерн, ребята осторожно, стараясь не хрустнуть сухим ломким сеном, подобрались к самой проволоке.

Нефтебаза представляла собой прямоугольник, обращенный к стогу своей длинной стороной. Часовые за проволокой двигались вдоль длинной стороны и затем вдоль короткой, встречались и разворачивались на сто восемьдесят градусов. Таким образом, одна встреча происходила у них в ближнем к стогу углу, другая — в дальнем.

Ребята легли на землю у самого края поля и стали ждать. Часового не было, казалось, целую вечность. Наконец они услыхали, как он приближается, тихо насвистывая какую-то мелодию. Болха теснее прижалась к Арслану. Теперь можно было отчетливо разобрать, что у часового винтовка на ремне, а руки он держит в карманах.

Арслан приподнял голову: часовые должны были встретиться в ближнем углу. Вот они сошлись и перебросились несколькими словами, затем повернули назад.

Арслан и Болха припали к земле. Сперва до них донесся тихий свист, потом зашуршала под сапогами трава. Вслед за этим выступила из темноты и проплыла мимо, пропадая в ночи, совсем не страшная фигура человека с руками в карманах, задумчиво насвистывающего какую-то веселую мелодию…

— Я боюсь, — сказала, еле шевеля губами, Болха. — Не ходи. Тебя убьют.

Вдруг она схватила его обеими руками за голову и стала целовать в щеки, в лоб, в глаза. На минуту он затих, потом неуклюже ткнулся носом и губами в прохладную щеку Болхи и высвободил голову.