Страница 29 из 51
Арслан повернул голову к окну: со двора доносилось требовательное мычание. Он привстал, выглянул наружу — рыжая гладкая коровья спина проплыла к сараю, пристроенному к дому за сенями. Встречно раздался приветливый голос Амархан, чистившей коровник и вышедшей к Рыжухе с ведром пойла. Прозвенел мальчишеский голос Хюрюмчи. Тетка, видно, сказала ему об Арслане — под окнами зачастил звонкий топоток детских ног.
Хюрюмчя — рот до ушей — вбежал в комнату. Арслан улыбнулся братишке:
— Привет пастухам! Как надой и привесы?
Хюрюмчя вдруг застеснялся своей неуемной радости. Все правильно, уже десять лет мужчине. Подошел, солидно поздоровался со старшим братом за руку. И спросил:
— Ты уже видел своего бааву, Арслан?
— Что-о? — Арслана словно сбросило с постели.
— Твой баава вернулся. Он сейчас полицай.
Арслан смотрел на младшего брата, по лицу которого пробежал испуг. Мальчик растерянно оглянулся на дверь.
Вошедшая Амархан посмотрела на ребят и все поняла.
— Не можешь язык за зубами держать? — замахнулась она на сына.
— Тетя, это правда? — с трудом выговорил Арслан, у которого затряслись губы. — Мой отец — полицай?
Амархан не знала, что ответить, и, заплакав, опустилась на табуретку.
— Правда, родной. Что было делать бедному Боваджину? Его взяли в армию, и он попал в плен к немцам, а там такого повидал — не приведи господь. Это правый и левый ад, сынок. Твой отец помер бы в лагере, и вы никогда бы не встретились, если бы не Марджи Иштенов…
— Иштенов — предатель! — проговорил Арслан, чувствуя, как у него задеревенели скулы.
Амархан испуганно замахала на него платком:
— Не говори так! Марджи Иштенов — большой начальник. Он ахлач — старший полицейский. Если бы не он, твой отец отдал бы душу богу в этом проклятом плену. Это Марджи Иштенов, да будет белым его путь, вернул тебе отца, а мне старшего брата.
— Кому вы желаете счастья, тетя? Ведь это Марджи Иштенов хотел утопить меня, как щенка!.. — гневно сказал Арслан.
— Но ведь добрые бурханы не допустили этого! — возразила Амархан.
Как ни ошеломлен был Арслан свалившимся на него известием, он не мог не заметить оттенка сомнения в голосе тетки, когда она, по своему обыкновению, упомянула добрых бурханов. Почти все женщины ее возраста были верующими, ликбез и условия новой жизни не могли до конца разрушить впитанную с молоком матери религиозность. Но сама эта вера сводилась лишь к выполнению немногих обязательных обрядов, вроде условных жертвоприношений бурханам в виде куска лепешки или сыра. Раньше таких обрядов было больше, но все они носили тот же условный характер. Арслану, например, не довелось видеть молитвенную мельницу. Он только слышал о ней, но вполне представлял себе ее устройство. Однако помимо общего для всех школьников враждебного отношения к религии и всему связанному с нею, он еще не мог преодолеть в себе насмешливого отношения к молитвенной мельнице, как к чему-то особенно неправдоподобному. Ведь что это такое? Вокруг статуэтки Будды расположены тексты самой популярной молитвы «Ом мани падме хум!». Внизу ручка, повернешь — тексты вращаются вокруг Будды. Сто тысяч раз повернул ручку — считай, столько же раз произнес молитву, — значит, царство небесное тебе обеспечено. Ни работать, ни учиться не надо. Лежи себе на боку и верти ручку. Что ты при этом думаешь — неважно, хоть богохульствуй, главное — крути ручку. Эта молитвенная мельница могла вызвать лишь улыбку у убежденного комсомольца, и еще она олицетворяла собой религиозное лицемерие и ханжество. Точно так же Арслан не принимал всерьез и соблюдавшиеся теткой обряды и поминания бурханов, но снисходительно прощал ей ее заблуждения.
Но сейчас она упоминала добрых бурханов с каким-то особенным трепетом. И эта интонация, и смысл сказанного показались Арслану ненастоящими, неестественными. Он не узнавал своей доброй прямодушной тетки.
— При чем тут бурханы? — враждебно сказал юноша. — Не выудил бы меня Дорджи Сарангович из озера — и ничего бы не сделали твои бурханы. Скормил бы меня ракам ваш благодетель Марджи Иштенов.
— Грех так говорить, — промолвила Амархан. И эта фраза, которую он тоже слышал от нее много раз, сейчас резанула слух той же, как ему показалось, фальшивой интонацией.
За дверями глухо замычала Рыжуха: где там хозяйка, думает ли она доить меня сегодня?.. Амархан подхватилась с места. Взяв на печке подойник, выскочила из двери в дверь — в коровник был ход прямо из сеней.
— Твой отец охраняет арестованных, — мрачно сказал Хюрюмчя.
После сделанного ему внушения он каждую фразу произносил с некоторой опаской. Не говорить же об этом не мог, потому что это было для него в данный момент самое интересное.
Арслану вспомнилась виденная утром картина. Часовой наверху и возница держали толпу под прицелом, а третий солдат влез в двуколку и стал бросать людям что-то под ноги, наверно, какую-то пищу. Они, толкаясь, подхватывали ее прямо с земли. Потом оба солдата пошли прямо на них, выставив перед собой автоматы, и люди попятились обратно, в конюшню. За ними закрыли двери и заперли на засов. Двуколка переехала ко второй конюшне, тоже, оказывается, набитой людьми, и все повторилось сначала. Арслан думал об этих людях с автоматами — «немцы», но, оказывается, один из них мог быть его отцом?..
— Не говори об этом человеке, что это мой отец, — сказал Арслан Хюрюмче. — Ты же знаешь, у меня ни отца, ни матери нет.
— Мама говорит, что дядя Боваджин — твой отец, — простодушно возразил мальчик.
— Все равно не говори, не надо. А то мы с тобой поругаемся.
Пришла Амархан с полным подойником. Мальчики сидели рядом на кровати, а она готовила ужин и рассказывала все по порядку.