Белый курган

VII

В середине двадцатых годов в хотоне Харнуд насчитывалось два десятка мазанок. Слепленные из самана, они, казалось, лепились к земле, а не стояли на ней — низкие, в два, самое большое в три окошка, в которые не смог бы просунуть голову ни один взрослый человек. Но калмыкам, только недавно перешедшим к оседлости, после кибиток эти мазанки казались дворцами.

В двадцать седьмом году ликвидировали местный хурул, и разъезжавшиеся гелюнги продавали на своз свои деревянные дома. Несколько таких домов были перевезены в Харнуд. С этого же примерно времени в хотоне стали строить дома из кирпича-сырца.

Это строительство особенно оживилось в тридцатом году, когда несколько соседних хотонов были объединены в колхоз имени Куйбышева с центром в Харнуде.

Перед войной здесь насчитывалось уже без малого сто домов. А школа и капитальные колхозные постройки: правление, фермы, мастерская, ветряная мельница и две конюшни — придавали Харнуду вид улусного центра. И теперь, когда настоящий улусный центр Шорва находился чуть ли не на расстоянии ружейного выстрела от линии фронта, немцы основательно обосновались в Харнуде.

…Ребята подошли к хотону перед самым рассветом. Они уже знали, как тщательно охраняются по ночам занятые гитлеровцами населенные пункты. Поэтому и остановились неподалеку от селения, чтобы войти в него попозже, днем.

Сначала они хотели переждать в той самой конюшне, где неделю назад проходило их несколько необычное комсомольское собрание, кончившееся потасовкой. Но на подходе к конюшне Хамжал почуял что-то неладное. Арслан тоже достаточно хорошо знал это место, ведь тут работал дядя Найта. Однако первым встревожился Хамжал, который с малолетства помогал отцу на конюшне и знал здесь каждый уголок. Он вдруг остановился и придержал ребят, всматриваясь в смутно маячивший силуэт бугра, на котором едва угадывались очертания конюшни и мельницы. Но разглядеть что-либо определенное было пока невозможно.

Ребята так устали за эту неделю, что сейчас, после тяжелого ночного перехода, у них буквально подкашивались ноги. Они спустились в ложбину и сели. Им ужасно хотелось спать, но кто мог заснуть в двух шагах от дома после такой разлуки. И что-то необычное, непонятное, встревожившее Хамжала, прогоняло сон. А Болха еще и совсем упала духом, предчувствуя ту встречу, которую ей устроит мать, — Шарка была скора на расправу. Девушка сидела, сложив руки на поднятых коленях и уткнув лицо в руки. Ребята томились в ожидании и нетерпеливо поглядывали в сторону хотона.

Медленно светало. Точно кто-то подливал в черную ночь молоко: подливал и размешивал. Молоко расходилось, иссиня-черная ночь отступала, светлела. Вот появился бугор с ветряком и конюшнями. И все-таки что-то там не так. Ребята всматривались до боли в глазах и наконец увидели: ветряк и конюшни были огорожены колючей проволокой. По гребню бугра расхаживал человек. Часовой?! Сверху просматривались все подходы к бугру, и ребята, заметив солдата, отступили назад.

Лежа плечом к плечу в ложбинке, как в окопе, они старались догадаться, что бы это могло быть — склад или лагерь для арестованных? И они, после взрыва тракторов уже чувствуя себя настоящими партизанами, планировали, как уничтожить или напасть на этот объект. Если бы взрослый человек мог подслушать их разговор, он поразился бы дерзости и детской наивности этих планов.

Вскоре совсем рассвело, встало солнце. В степи сделалось холоднее, постепенно стало пригревать. Исчезла роса, и звезды пропали — тоже высохли, как росинки. С той стороны бугра на гребень выехала двуколка. Два человека сидели в ней. Двуколка остановилась возле часового, а потом с деревянным стуком поехала дальше, к воротам в колючей проволоке; часовой, широко расставив ноги, смотрел ей вслед. У ворот один немец соскочил на землю, взялся за верхнюю перекладину. Громко заскрипели засовы, ворота отворились, и двуколка въехала в ограду.

Возница придержал лошадь в нескольких метрах около закрытых дверей конюшни. Смотав воясжи, он спрыгнул на землю с автоматом в одной руке, встал в стороне и навел дуло на дверь. Тогда другой немец с болтающимся под локтем автоматом отодвинул засов и, сильно откинувшись, потянул на себя тяжелые створки. Черная полоса снизу доверху разломила ворота. Немец налег грудью на одну створку — черная полоса превратилась в большой черный квадрат. Немец налег на другую, потом попятился, выставляя из-под локтя автомат, что-то крикнул, и потрясенные ребята увидели, как из черного прямоугольного проема стала вытекать серая людская масса.

— Это же тюрьма! — ахнула Болха.

— Концлагерь! — поправил ее Арслан.

…Арслан проснулся уже вечером. В комнате никого не было. Красный закат стоял над степью, ястреб черной точкой парил в ближайшем окне.

Юноша откинул одеяло, сел, обвел глазами родное жилье. Дядя Найта был мастер на все руки и строил этот дом после возвращения из Шорвы, где видел много больших просторных строений. Но он не захотел, чтобы их джолум[44] выделялся среди жилищ однохотонцев и только припустил ему метра два в длину.

Как все строения в Харнуде, их дом имел два окна по длинной стороне и одно по короткой. Посредине стояла печка. За нею была койка Амархан. Кроме этой койки и той, на которой когда-то спал Басанг, а теперь Арслан с Хюрюмчой, в комнате стояла еще одна кровать. Всегда аккуратно убранная, она ждала своего хозяина — дядю Найту. Есть такое поверье: если постель ожидает своего хозяина и на ней никто не спит, то он возвратится цел и невредим. И другой обычай свято соблюдала Амархан. На ночь она непременно клала на койку мужа что-нибудь острое: нож, ножницы или топор, чтобы ее не заняли бесы.

Даже в спокойной, привычной домашней обстановке Арслана все-таки не покидало чувство тревоги: как добрались до дома Болха и Хамжал и как их там встретили? Около полудня они разошлись из той ложбинки, чтобы войти в хотон поодиночке и с разных сторон. Так было безопаснее. Если остановят немцы, можно сказать, что искал скотину или собирал кизяки, да мало ли что еще…

Сам Арслан добрался домой без особых приключений. Тетка обняла его и заплакала, потом принялась бранить, потом опять заплакала. Она была чем-то напугана и очень не уверена в себе. Все поглядывала то на Арслана, то на окно, вроде бы боялась, что за ним придут. Они даже не смогли как следует поговорить: Арслан падал с ног от усталости. Амархан накормила его и уложила в постель. Он еще успел спросить, где Хюрюмчя, и, кажется, она ответила ему, что тот пасет скотину…