Белый курган

Но Арслан не чувствовал обиды, он видел перед собой хорошо знакомого Хамжала, который, как всегда, придирался к нему. С того момента, как они скатились по песчаному откосу, Хамжал держался так, словно ничего не случилось. И, опасаясь, как бы с трудом пришедшего в себя Хамжала снова не охватило чувство животного страха, Арслан мягко возразил:

— Я три лета работал учетчиком в тракторной бригаде. И однажды у нас загорелся трактор. Ты просто не видел, как они горят. Что там сухое сено…

Хамжал, строптиво поглядывая на товарища, крутанул руль — глубоко ушедшие в песок железные колеса тяжело зашевелились.

— Да зачем их жечь? Пусть стоят, пока наши не вернутся. Немцы их здесь не найдут.

— А если найдут? — Арслан посмотрел исподлобья. — Сталин говорил, чтобы ничего не оставляли врагу. Что нельзя вывести — надо уничтожить.

— Вы еще подеритесь, — примиряюще сказала Болха. Этот спор напомнил ей их стычку в конюшне, когда эхо войны еще только гремело вдали, и они еще не бежали, скрываясь от несущейся по траве большой черной крылатой тени, и не видели убитых людей и животных, и когда дорога к Волге еще не была перерезана. — В общем, вы как хотите, а я ем и ложусь спать.

Они сели в сторонке, где песок был чистый. Болха вынула из сумки и дала ребятам по тяжелой белой бутылке, а свою поставила рядом. Потом вынула круглую лепешку, разломила на два равных куска побольше и третий поменьше, который и взяла себе, сказав, что ребята работают и им нужно больше есть. Они ели, не разговаривая, чувствуя, как подступает сон. И когда Арслан, доевший первым, показал на бутылку с прилипшими по бокам белыми комочками: «Вот. У ХТЗ полный бак бензина. Наливаем бутылки, затыкаем опять тряпочками, намоченными в бензине, поджигаем их и бросаем», — Хамжал и Болха никак не отреагировали на эти слова.

Арслан вынул из «натиков» мягкие сиденья и сказал друзьям, чтобы они устраивались на ночлег.

— А ты? — спросила Болха, тяжело ворочая языком.

— Я нарву травы, — ответил Арслан. — Все равно надо посмотреть вокруг. Нет ли кого?

Он поднялся по отлогому откосу и огляделся — все было спокойно. Арслан надергал травы и спустился вниз.

Когда он подходил к тракторам, Хамжал и Болха уже спали. Они положили сиденья в тень от машин, но Арслан посмотрел на солнце и подумал, что скоро оно настигнет спящих. Он прикинул, где ему лечь, чтобы голова все время оставалась в тени, и постлал на этом месте траву. Принес сумку, положил в изголовье и заснул сразу же, как только лег.

Солнце всплывало над карьером, и голубой утренний туман вытеснялся золотой теплой дымкой. Она текла, подернутая легкой зыбью, и казалось, что ребята как бы спят на дне реки, накрытые неспешным и нешумным течением. Иногда это течение проносило над ними легкое облако, и синяя тень пробегала по лицам спящих, не беспокоя их.

Ветер, всегда живущий в степи, раскачивал траву на темной полоске чернозема, а ворвавшись в карьер, успокоился, потрепал о землю тяжелую от масла и грязи ветошь и улетел обратно в степь.

Железные машины, под которыми спали ребята, скоро нагрелись. И чем больше они нагревались, тем короче делались их темные тени, тем меньше было от них прохлады. Сначала один из спящих сел, мокрый от пота, оглядываясь заспанными глазами. Высмотрев тень подлиннее, привстал, перенес туда свою постель и снова погрузился в сон. Потом солнце настигло девушку. Она села, сверкая блестящим, осыпанным бисеринками, розовым лицом. Оглянулась на спящих друзей, сняла с головы сбившийся платок, вытерла лицо и снова повязала волосы платком. Поднялась, перенесла в тень сиденье трактора. Потом легла на бочок, поджав ноги, подложив под щеку ладошку, и опять сладко уснула.

…Хамжал уходил. Проснувшись, он сказал, что принципиально не согласен участвовать в поджоге тракторов. Если Арслан настаивает на этом, а Болха поддерживает его, то он уйдет один.

Арслан сидел на примятой траве и смотрел вслед Хамжалу. Когда тот исчез из виду, он тяжело вздохнул и потянулся за свалившейся во сне тюбетейкой. Сцепил на коленях пальцы и мрачно уставился в землю.

Болха присела на корточки, заглядывая ему в лицо:

— Как ты думаешь, он сбежал?

Арслан поднял на нее припухшие во сне глаза, но ничего не ответил.

— Он сбежал, да, — повторила она. — Он что?.. — девушка запнулась. — Струсил?..

Арслан ответил ей утвердительным взглядом, взял с земли камешек, и прицелился в лежащий поодаль другой, и бросил. Промах.

— Хамжал не хочет участвовать в поджоге тракторов, — ответил он не сразу.

Но девушке этого было мало, и она видела, что Арслан уклоняется от ответа.

— Значит, он трус? — повторила она более настойчиво.

Арслан снова бросил камешек и снова не попал.

— Нам надо потренироваться, — сказал он, поднимаясь. — Три трактора — три бутылки. Промазать нельзя. — Он не смотрел на девушку, но чувствовал, что она ждет его слов. — Болха, я думаю, что, если бы меня избили, как Хамжала, и арестовали, и я бы ждал расстрела, я все равно бы сжег эти трактора. Но меня не избили и не арестовывали.

Он взял бутылки из-под молока и пошел к ХТЗ, а Болха, глядя ему вслед, сказала:

— А как же Зоя? — Арслан, не отвечая, возился у бензобака. Она продолжала: — Ведь мы должны быть и к этому готовы!.. Это и есть война. Она грозит всем, любому и каждому. Значит, если мы этого не выдержим, нам нечего делать на войне. И значит, мы должны сдать комсомольские билеты.

Арслан, по-прежнему молча, отставил в сторону влажно поблескивающую бутылку. Взял порожнюю.

— Тебя немец тоже бил! — крикнула Болха. — И ты сам говорил, что чуть не потерял сознание. Но ты же не забыл про партбилет Андрея Федоровича!..

Арслан озабоченно сказал:

— Займись затычками, Болха.

— Ну нет, — ответила девушка. — Я тоже буду тренироваться. — Она даже покраснела от злости. — Какой ты великодушный, подумать только!

Арслан засмеялся. Болха нахватала полные руки камней. Отойдя шагов на двадцать, яростно запустила камнем в «натик». С такого расстояния трудно было не попасть в трактор, но она умудрилась промахнуться. Арслан, с улыбкой наблюдавший за нею, сказал тоном придирчивого наставника:

— Вот что значит нервы. Придется, видно, мне бросать все три бутылки.