Месть

— Вы знаете, что такое Калорис, верно? Один огромный ударный кратер. Шириной полторы тысячи километров. Имейте в виду, что это примерно треть диаметра планеты: всего один кратер. Даже за его стенами видны брызги обломков, кольца нагроможденных выбросов, простирающиеся на сотни километров. Один из самых больших ударных кратеров в Солнечной системе — с почти столь же поразительной особенностью в антиподе, где прокатившиеся по планете ударные волны от столкновения встретились, сминая все вокруг. Самый большой удар на Меркурии, если не считать самой "зачистки мантии".

Никола улыбнулась. — Вы гордитесь этой большой дырой в земле, не так ли?

— А разве мы не должны гордиться?

Пул, не в первый раз за время этой встречи с инопланетянином, почувствовал глубокий, растущий страх. — Итак, это место одного из крупнейших стихийных бедствий в истории Солнечной системы. Почему у меня такое чувство, что нас занесло сюда не случайно?

— Подойди и посмотри, — мягко сказал Гибсон. — Ты знаешь меня, Майкл. Я не шоумен. Паршиво выступаю на конференциях по продажам, выступлениях перед надзорными органами ООН и так далее. Я не хочу вываливать это на вас, как откровение фокусника. Просто издали вы этого не почувствуете, даже с низколетящего флиттера. Вы должны быть здесь, внизу, чтобы понять…

Он остановился в почтительных нескольких метрах от видимого края обрыва, резкого обрыва в земле, похожего на край какого-нибудь каньона. Они присоединились к нему.

Гибсон сказал: — Основные правила безопасности. — Из своего легкого рюкзака он извлек самофиксирующиеся крюки и трос из прочного углеродного волокна на катушках. После срабатывания крюки погружались в грунт, зарываясь в пыль, волоча за собой трос, пока не упирались в коренную породу. Гибсон быстро прикрепил концы троса к петлям на своем скафандре и на других. — Итак, мы не можем упасть, что бы ни случилось. Сейчас — идите вперед и посмотрите.

Осторожно, с волочащимся тросом, Пул пробрался мимо Гибсона к краю "утеса". Он был абсолютно прямым, тянулся слева направо — или, скорее, с севера на юг, подумал он, ориентируясь по Солнцу. — Этот край является острым как бритва. Это больше похоже на карьер, чем на какой-либо природный объект. Шахта под открытым небом. Но…

Но когда он осторожно заглянул за край, он не увидел дна этого "карьера", ничего, кроме тени. И, посмотрев вперед, он увидел вдали четкий горизонт. Но он смотрел вниз, на этот далекий край, наклонив голову.

У него возникло внезапное, пугающее ощущение падения. — Лета. — Он отшатнулся назад, неуклюжий в своем костюме.

— Эй. — Никола первой схватила его, чтобы поддержать. — Успокойтесь.

Гибсон был здесь. — Прости. Мне следовало тебя предупредить?

— Ну, ты показал нам сверху, но отсюда, снизу, кажется, что земля была срезана. Что это, Митч?

— Шахта, — сказал Гибсон. — Вырублена в породе. Стены гладкие в пределах допуска, который мы можем измерить, и покрыты каким-то материалом, в котором мы не можем разобраться. И глубину, ну, мы тоже не можем измерить. Намного больше любой глубины, на которой такая шахта должна обрушиться сама по себе.

— И насколько широкая? Из космоса масштаб меня обманул.

— Сто километров в поперечнике, Майкл. Достаточно близко. И она правильная — идеальный квадрат. Когда смотришь на нее из космоса, это не выглядит таким уж странным, просто большая дыра в земле. Но здесь, внизу, Майкл, горизонт Меркурия находится всего в трех километрах. Дальняя сторона этой шахты находится так далеко, что, глядя вниз, можно увидеть ее на градус или два ниже местной горизонтали. Этот колодец настолько велик, что прорезает кривизну планеты.

— Достаточно. Я понял. Покажи мне, как эта штука была сделана.

Митч Гибсон кивнул. — Время для виртуального шоу. У нас есть хорошие записи о событии, с орбиты, даже отсюда. Не пугайтесь. Ничего реального…

Он хлопнул в ладоши.

Выступ в земле исчез. Внезапно земля снова стала целой, с правильным, хотя и неровным горизонтом.

И черное семя платана зависло над поверхностью Меркурия.

Никола вызывающе посмотрела вверх. — Наш приятель с Юпитера.

— Это то, что мы видели, — сказал Митч Гибсон. — Мы, конечно, наблюдали за этим. Обновления от космической стражи, задолго до того, как он попал сюда. И он принес с собой рой объектов, которые вы назвали каплями дождя, серебристых сфероидных форм. Мы потеряли их из виду. И сделали много проверок, но не обнаружили ни одного из ваших фантомов квагмы. Несмотря на это, мы держали наши ВЕС-корабли подальше от этого района.

Пул взглянул на него. — Сама Ларунда работает как ВЕС-завод.

— Да. На самом деле мы провели частичную эвакуацию и снизили уровень мощности. Оказалось, что в этом нет необходимости… Думаю, мы ожидали, что семя платана попадет в солнечный зонд, нашу червоточину. Мы посчитали, что, возможно, оно вылетело из одной червоточины в поисках другой. Нет, оно прилетело прямо сюда. Примерно в геометрический центр бассейна Калорис. Зависло в позиции примерно за один земной день. А потом произошло вот что. — Он снова хлопнул в ладоши.

Начало всходить семя платана, плавно, бесшумно, не поднимая даже облачка пыли. Пул понял, что выхлопа нет, поскольку двигатель космического корабля сработал бы — как было замечено ранее, оно, казалось, вообще не использовало какой-либо реактивный двигатель, ракету. И когда аппарат поднялся на солнечный свет, он оставался совершенно черным, безликим.

Он заметил: — Я никогда раньше не видел его при таком ярком солнечном свете. Там, где свет попадает на его корпус — на обшивку, на что угодно, — отражения нет.

Гибсон кивнул. — Условия освещения, конечно, отличались от этой симуляции. Но это подлинная деталь. Никакого отражения; идеальное поглощение, насколько мы могли судить. — Он взял их за руки. — Возможно, вы захотите отойти от края. Нам, конечно, никто не причинит вреда, но визуальные эффекты впечатляют.

Никола, как и Пул, позволила себе отступить. — Визуальные эффекты чего?

— Геологи говорят, что этот бассейн, Калорис, был создан на заре Солнечной системы. Сам Меркурий едва сформировался, когда — бац! Произошел удар. Мы предположили, что это была просто еще одна планетезималь, фрагмент образования планет или, возможно, даже комета, около ста километров в поперечнике. В молодой системе было множество объектов такого размера… Что ж, мы правильно рассчитали массу, но это было все.