Страница 8 из 52
Когда мы впервые оказались в больнице, Мариам и Маги там еще не было. Это случилось в начале декабря. На кровати, которую спустя месяц заняла моя тайная возлюбленная, лежала полная пожилая цыганка с младшим, как она его отрекомендовала, сыном, бойким мальчуганом лет двух, случайно рубанувшим себе топориком по кисти. Прекрасные нравы в этой семье, подумалось мне: дети с грудного возраста рубят дрова, помощники растут. Не то, что наши неженки, цветочки-ягодки. Я скорее съем топор, чем дам его в руки Лешке!
На соседней кроватке располагалась маленькая армянская девочка Лиля с невусом на всю спину, который требовалось убрать. В противном случае при подрастании малышки невус стал бы причинять ей сильную боль. Он сам не увеличивается, как оказалось, но стягивает собой всю кожу на спине ребенка. До сих пор с трудом себе это представляю, хотя и наблюдала Лилю в течение недели. Она не выглядела больной, и эта огромная родинка на ее спине смотрелась вполне безобидно. Разве что некрасиво. Мне, человеку со стороны, сначала показалось, что родители Лили просто заботятся о ее красоте.
Мать девочки так и говорила:
— Ей же замуж выходить. Кто на такой женится? Она армянка, а армянская девочка должна быть красавицей.
Однако врачи насчет этой болезни думали иначе. Поглядеть на Лилю и ее невус являлись огромные делегации эскулапов. Случай небывало тяжелый, с грустью сообщали они матери, девочке потребуется множество операций, чтобы жить полноценной жизнью. Если я правильно запомнила, по одной в полгода в течение шести лет.
— Боже-мой-какой-ужас, — бормотала я из своего уголка, — каждые полгода сюда. Шесть лет! Малышка-малышка…
Остальных из нашей половинки палаты я не помню. С трудом схожусь со случайными людьми в больницах, поездах, на отдыхе… В таких местах хочется побыть в одиночестве, а не разговаривать с незнакомцами и уж тем более — не заводить с ними дружбу.
Потому, оказавшись в ситуации, когда вокруг полно незнакомцев, которые мне не интересны, я молчу и смотрю в окно либо изучаю близлежащие трещины. Во всех общественных местах есть прекрасные трещины! На полу, на стенах, на потолке, на стеклах…
По ним можно тихонько гадать — любит-не любит-плюнет-поцелует — и надеяться, что окружающие оставят меня в покое, убоявшись строгого лица и напряженной агрессивной позы.
Отчего-то многие думают иначе. Они стремятся везде найти приятную компанию, тусовку по интересам или, как обычно бывает в больнице, товарищей по несчастью. Добрая мамочка из соседней палаты, плотоядно улыбаясь, спрашивала:
— У вашего малыша лимфангиома? Ах, бедняжечка! А у нашего гемангиома. Но в ухе. Поглядите, какой ужас! Красная, толстая… У него все щеку разнесло, заодно с ухом. Нас хотели в республиканской больнице оперировать. Но мы не настолько богаты. Там три тысячи долларов за операцию берут! А тут бесплатно, хоть и врачи похуже. А вы вообще не должны беспокоиться! У вашего опухоль маленькая, ерунда, не страшно.
Я злилась на эти «страшно-не страшно» и, уподобляясь этим странным болтливым теткам, выкладывала все карты на стол. О, только дайте мне повод побыть жестокой с людьми! Особенно если они того заслуживают.
— Опухоль у нас небольшая, зато граничит с яремной веной. Операция будет очень сложной.
— С какой-какой веной?
— С яремной, — я показывала на шее собеседника расположение этой вены, — знаете, что будет, ежели ее задеть?
— А что будет?
Я злилась все сильнее. У них больные дети, а они совершенно не знают анатомии! Однако услужливо отвечала:
— Трындец будет, что ж еще? Кровь хлынет неудержимым потоком!
За четверть часа до разговора с этой мамочкой со мной беседовал анестезиолог Андросов. Я в который раз убедилась, что анестезиологи — самая циничная разновидность врачей. Хирургам до них далеко, а уж безобидным терапевтам — тем более.
— Ничего не бойтесь, — весело и спокойно говорит Андросов, внимательно следя за моими реакциями. — Возможен любой исход, включая летальный, но последнее случается крайне редко. Ну просто неприлично редко! Понимаете, мамочка? Операция начнется так: вашему ребенку введут наркоз, после него малыш уснет, а затем ему вставят в горло трубку и подключат к аппарату, который станет дышать за него…
Я сама едва не забываю, как нужно дышать, услышав эдакое. Но добрый доктор Айболит продолжает подробно и улыбчиво объяснять мне все возможные осложнения. Например, малыш может не проснуться после наркоза.
— Не все просыпаются, они же маленькие, а вы что хотели! Операция тяжелая, да-да-да! Мамочка, это не страшно, поверьте! Тогда его положат в реанимацию. На несколько суток, если откачают. Обычно откачивают, а как иначе? Тут хорошие специалисты работают! Не сомневайтесь в нас. Или сынок ваш проснется, но будет плохо дышать. Не у всех легкие справляются! Легкие, знаете ли, штука такая… Сложная штука легкие! Не смогут работать нормально — тоже в реанимацию. Или вот еще…
Я после третьего примерно «или» отключаюсь. Не совсем отключаюсь, но достаточно, чтобы смысл сказанного с трудом доходил до меня.
— Мамочка, вы в обморок собрались падать? — язвительно интересуется врач. — Как же мы тогда вашего мальчугана разрезать будем? Вы же потом ухаживать не сможете за ним, раз такая впечатлительная. Надо держать себя в руках, милая! Сотрудничать с врачами, а не мешать им. Иначе нам работать тяжело.
Потом я узнала, что почти каждая мать в отделении примерно так реагировала на общение с этим анестезиологом, однако он не прекращал хихикать, рассказывая о возможном летальном исходе. Из чистейшего садизма, видимо. Хотя его профессионализм неоспорим, это признавали все — и другие врачи, и родители, чьим детям приходилось иметь дело с этим доктором. Одни считали черный юморок Андросова непростительным и просили назначить другого анестезиолога, другие, как я, терпели эту небольшую слабость, считая ее залогом успеха. Ведь будь все действительно настолько ужасно, вряд ли об этом стоило шутить, казалось тогда мне.
Сейчас я уже сомневаюсь в этой теории, но в тяжелый момент поступила правильно: все же успокоилась и доверилась врачам, пусть и с грубоватыми шуточками.
Но ладно — врач, сладострастно рассуждающий о болезнях пациентов, а мамочки-то сами? Им зачем болтовня о поломках своих чад? Стоит ли усугублять и без того трудную ситуацию? К чему накручивать себя? Как это может помочь?
Мамаша в ответ на «трындец» поджала губы. Нежная какая!
— Зачем хамите мне? Мы же все в одной лодке!