Придуманная женщина

Я не сменила гнев на милость, вот еще. Она первая начала.

— А вы серьезно спрашиваете, что будет? Тогда вам с Василь Иванычем Андросовым надо встретиться срочно! Он с удовольствием доложит о всех осложнениях! Подробно и красиво. Мне вот сегодня рассказал, классно!

Мадам окончательно обиделась, но, подумав пару секунд, предложила пойти покурить, чтобы помириться. Больничные ссоры недолговечны, к счастью. Тут каждый играет свою сложную партию, и лишние ходы никому не нужны. Пришлось последовать за малознакомой тетенькой на лестницу.

Ведь у нее были сигареты!

У меня тогда не водилось своих сигарет. Я вроде как не курила уже давно, бросила еще до рождения Лешки, лишь иногда проблемы на работе вынуждали одну-две сигаретки себе позволить.

Полгода до того, как нас с Лешкой окончательно накрыло проклятущей лимфангиомой, я работала в школе учителем обществознания. Чудесный предмет, один из самых интересных в старших классах! Так мне казалось в бытность школьницей, хотя у нас его почти не преподавали. Приходилось самостоятельно какие-то книжки штудировать, учебнички, брошюрки… И я настолько всем этим увлеклась, что потом пошла в вуз общественные науки изучать.

Хотя, если честно, причина поступления на отделение политологии отыскивается еще в детстве.

В четыре года я безнадежно влюбилась в Ясира Арафата. В садик меня не отдали, мест не было — я жила в деревне с бабушкой и дедушкой. Детей моего возраста по соседству почти не нашлось, у меня появилась лишь одна подруга тремя годами старше, уже школьница. По утрам она отсутствовала дома, вечерами же делала уроки, а мне было чертовски скучно, и я коротала часы перед телевизором и за чтением книг и газет. По телевизору тогда шла одна программа, мультфильмы показывали пять — десять минут в сутки, но смотреть чего-нибудь хотелось. По выходным прекрасных передач крутили много: «Клуб путешественников» и «Вокруг света», «В мире животных», «Что? Где? Когда?», «Очевидное — невероятное». Они вполне удовлетворяли мою тягу к знаниям. Но вот по будням с интересным было хуже, а потому я смотрела все подряд.

Неясно, почему я запала на «Международную панораму», но это было так. Мне нравилось слушать «интересненькое» о политике и экономике зарубежных стран. Да, я так и объясняла это родственникам:

— Они рассказывают интересненькое! Как же можно не любить это?

С Ясиром Арафатом, моим детским кумиром, не могли сравниться ни снежный человек из «Очевидного — невероятного», ни Юрий Сенкевич, ни Тур Хейердал со своими лодками, ни советские фигуристы на чемпионате мира, ни даже похороны руководителей партии и правительства, которые тоже были неплохи.

Клетчатый платок Арафата был тогда моей самой заветной мечтой. Конечно, мне нравились и другие иностранные политики, в основном из Африки. Я знала их в лицо и по именам, бойко рассуждала о проблемах строительства социализма на Черном континенте и, следует признать это, вела себя крайне непристойно для четырех-пятилетнего ребенка.

Но сейчас африканцы забыты. Не могу вспомнить ни одного из них, а вот Арафат… Когда он несколько лет назад умер, я объявила в своем живом журнале день траура.

Однако, поступая в МГУ, я не думала о клетчатой арафатке. Мне казалось, что интерес к политологии возник спонтанно и не связан с детскими переживаниями.

Сначала я попыталась взять совсем уж неподъемный рубеж: Институт стран Азии и Африки. Но конкурс там чертовски большой, и мне, с вечной неудачливостью и способностью вытянуть именно тот единственный невыученный билет из двух десятков, делать там было нечего.

В свое оправдание скажу, что родители даже обрадовались моему непоступлению, ибо планы чокнутой дочурки изучать язык зулу не слишком их воодушевляли. Проболтавшись пару лет без дела (ведь не считать же, в самом деле, работу в арбитражном суде делом), я рванула на сей раз на философский факультет, решив, что жить не могу без политологии.

Пара курсов и пара лесбийских романов убедили меня в том, что это решение оказалось ошибочным, но отступать было уже некуда. Пришлось делать вид, что я изучаю в университете политологию, а не пью пиво, пишу «гениальные» рассказы и шляюсь по девочкам, а иногда, если повезет, и по мальчикам.

Четыре года развеселой жизни пролетели как несколько дней, а к началу пятого курса я неожиданно для себя вышла замуж за длинноволосого барабанщика, юного и восторженного, и у меня родился Лешка. После завершения кутерьмы с учебой я еще год нянчила грудника, а потом безденежье в семье стало угнетать меня.

Следовало поискать работу, но такую, чтобы не отнимала по десять часов в сутки. Что-нибудь на полставки. И по возможности не связанное с продажей энциклопедий — один приятель предлагал этим заняться, говорил, прибыльное дело — или обзваниванием каких-нибудь бедолаг по телефону.

Я еще не знала о том, что вся приличная работа ищется в Интернете, и использовала его не по назначению — для болтовни со случайными знакомыми.

Не догадывалась я и о том, что вся интересная мне работа связана с написанием текстов, а не с болтовней о чужих.

Мой университетский диплом позволял преподавать политические науки, и стоило директору одной из наших одинцовских школ позвать меня на должность учителя права — так в этой школе называлось обществознание, — я согласилась.

В течение первой своей четверти я «учила» детей действительно праву. Школа, в которую я опрометчиво попала, дает старшеклассникам возможность получить не только среднее образование, но и одну из десятков профессий, по большей части пролетарских. Без всякой иронии! Из нашей СТШ выходили швеи-мотористки, автомеханики, парикмахеры, водители и даже спасатели. Последних потом с удовольствием забирало под свое крылышко МЧС, курировавшее это направление.

Две же специальности были сложные и предназначались для юных интеллектуалов: бухгалтерское дело и юриспруденция. Те, кто получал эти профессии, платили за обучение, а потому их класс назывался «колледжским». Считалось, что там учились детишки умненькие и совсем не трудные, в отличие от большей части школьников СТШ.

Когда мне предложили преподавать у них право, я просто не поверила своим ушам. В дипломе-то моем значилось «преподаватель политологии», а вовсе не права, о котором я имела весьма смутное представление. Пара семестров на первом курсе — вот и все, что я изучала из юриспруденции.