Страница 49 из 52
Молчание было мне ответом. На потолке дрожали тени от сирени, которую за окном качал ветер, поскрипывала бабушкина кровать, монотонно жужжал холодильник. Иногда наверху что-то шуршало, и тогда я пыталась кричать, но дыхание перехватывало, и вместо крика получался писк, который не мог разбудить даже нашего кота.
Утром я жаловалась бабушке:
— На чердаке кто-то живет. Наверное, домовой! Мне Оля рассказывала, что у них он есть.
Это была еще одна из великих Олиных мистификаций, отравивших мне жизнь на долгие годы. Домовой. Страшное существо, живущее на чердаке, охраняющее обитателей своего дома, но легко карающее нарушителей спокойствия.
— Я залезла на чердак одна, хотя мне не разрешали! Но интересно же! Братья говорили, что там домовой водится. Прячется возле трубы, греется. И он там ждал меня. Маленький, белый, лохматый, — рассказывала подружка, кинематографично тараща глаза. — Я испугалась так, что в землю вросла. Стояла столбом, пока он не ушел.
Но на расспросы о подробностях Оля не отвечала.
Только уточнила, что домовой был похож на светящегося зайчика, но безухого.
Сейчас я понимаю, что она просто не смогла сочинить ничего сверх этой немудреной истории, и даже не важно, действительно ли ей удалось увидеть «зайчика» или нет. А тогда молчание подруги казалось особенно жутким. Забывая даже бояться Бога, я сама додумывала продолжение ночами, цепенея в темноте от ужаса и вслушиваясь в шебуршение на нашем чердаке. В моих фантазиях домовой размером с большую кошку был покрыт мягкой седой шерсткой, сверкал совиными очами и по-совиному же ухал, пружинисто прыгая вокруг остолбеневшей Ольги:
— Уххх-оди! Ухх-оди! Я хочу-у-у быть один!
Мне всегда казалось, что домовые не слишком любят человеческое общество, как, впрочем, и общество друг друга. Они самодостаточны.
Повзрослев, я неоднократно встречала нашего домового, — и он оказался совершенно таким, каким я его представляла, — а потом даже написала о нем в своем первом романе. Там мохнатый парнишка уже не ухал и не скакал мячом, а изъяснялся изысканно и велеречиво, наставляя героя — самовлюбленного болвана с экстрасенсорным даром — на путь истинный. Это был неправильный домовой, сильно отличавшийся и от Олиного, и от нашего. Единственное, что объединяло всех этих домовых, — самодостаточность и способность вызывать ужас у тех, кто их видит. Я испытывала традиционный эдгар-повский шок и превращалась в каменную статую при каждой встрече с загадочным соседом.
В больнице тоже был свой специальный домовой, один на весь наш корпус. Иногда по ночам он появлялся на Проклятой лестнице и вдыхал запах сигаретного дыма. Медсестра Лена уверяла, что Больничному нравится ментоловый «Вог», и будто стоит кому-нибудь из мамаш закурить такую сигаретку, как лохматый будто-бы-кот сразу же является составить компанию.
Ко мне он не приходил, хотя я была бы не прочь. Филатовка окончательно излечила меня от детских и юношеских фобий. Попадись мне на Проклятой лестнице домовой — я бы подарила ему целую пачку пресловутого «Вога» с ментолом.
А вот бессонницы в больнице только усилились, хотя я там и уставала ужасно. Единственные два с небольшим года, что я нормально спала по ночам, включали в себя беременность и кормление грудью. Видимо, это была гормональная гармонизация моего сонного баланса.
До того и после всегда находились страхи или сказки, которые мешали заснуть.
В четыре-пять я боялась Бога и домовых. В шесть, уже в городе, куда родители меня забрали, наконец, из деревенского бабушкиного дома, ужасы вполне ожидаемо урбанизировались. Посмотрев жуткий фильм «Всадник без головы», я стала бояться безголового монстра, который каждую ночь появлялся на потолке моей комнаты в виде тени от щели между занавесками. Треугольной длинной тени, которая колыхалась сквозняком из форточки, будто всадник все же был живым.
Я часами не могла отвести взгляд от этой сюрреальной фигуры. Всадник без головы гипнотизировал меня. Я даже в туалет пойти боялась!
А вдруг на обратном пути монстр с потолка на меня набросится?
Потолок для человека, мающегося от бессонницы, — это экран для отражения его страхов. А туалет — это и вовсе врата ада.
Когда я оказывалась в бабушкином доме летом, уже будучи школьницей, то тамошний идеально-белый потолок обычно провоцировал мысли о Женщине в белом.
Это был Олин «свидетельский» перепев традиционных детских ужастиков о «живых покойниках». Возлюбленная ее дальнего родственника была изнасилована и покончила с собой почти на глазах у своего жениха. Случайные собутыльники кавалера, выпив с ним водки, решили надругаться над девушкой, зашедшей в гости. Заперли хозяина в сарае и все ночь мучили девушку, а к утру сбежали.
Девушка повесилась, следуя канонам жанра, привязав веревку к крюку над дверью сарая и не внимая мольбам наблюдающего за ней сквозь щель парня.
Иногда обиженные бывают более безжалостны и аморальны, чем любые преступники.
Потом погибшая, конечно, стала призраком и бродила по деревне в поисках насильников, но чаще всего караулила их на огороде своего жениха, стоя в темноте посреди клубничных грядок. Ее белые одежды, как положено, развевались и реяли, подобно флагам, а всякий, кто видел бедняжку, заболевал энурезом или начинал заикаться.
Все это рассказывалось в темноте, в ночь ужасов, которую мы однажды устроили, когда Олины родители уехали в Германию и подруга осталась одна в доме. Ей было страшно спать, а потому Оля сделала все, чтобы этот страх перекинулся на как можно большее количество людей. Позвала в гости одноклассников, соседей, племянников… Попали на закрытую вечеринку и мы с двоюродной сестрой Аннушкой.
Одна кровавая история-пугалка сменяла другую, свет включать не разрешала хозяйка, и все мы, десяток девчонок и мальчишек в возрасте от девяти до тринадцати, вскоре впали в состояние мистического ужаса. Кто-то трясся молча, кто-то тихонько скулил. Двое ушли, не выдержав напряжения. О сне все забыли напрочь: Олина тайная миссия была выполнена. Моя старшая подружка светилась от счастья, а я получила многолетний ночной ужас в лице Женщины в белом.