Александр: линии судьбы

Разум плывет. Я опускаюсь к ее груди и начинаю ласкать. Я где-то читал о важности тщательной подготовки к близости, чтобы минимизировать неприятные ощущения в первый раз. Я обвожу языком ее сосок и слегка прикусываю, зная, что ей такое нравится. Лена издает стоны, я провожу рукой по ее плоскому животу. Я всегда прикасаюсь к ней очень аккуратно, чтобы не задеть пирсинг. На ее животе висит подвеска с голубыми камнями.

— Я тебя люблю, Лен, — говорю я хрипло. — Учти, что ты сама решилась. Я был готов ждать еще сто лет.

— Саша...

Девушка закрывает глаза и начинает извиваться, когда я ввожу в ее мокрую дырочку сразу два пальца. Ее тело становится податливым, как воск. Лена находится на грани экстаза, и я приближаюсь к ее бедрам. Лена сжимает простыни и вскрикивает, когда я ласкаю языком ее клитор. Не могу поверить, что скоро она станет принадлежать мне полноценно. Она кричит, я не останавливаюсь и довожу свою девочку до пика. Она так сладко стонет... так красиво, протяжно. Разведя ее ноги, я устраиваюсь на ней и без промедления резко вхожу, пока она все еще купается в блаженстве. Я жду, что она закричит, и замираю, но она лишь широко открывает глаза и пристально смотрит на мои губы.

— Больно, зайка?

— Нет, — она слегка улыбается. — Все хорошо.

Миссия выполнена. Отбросив все тревоги и опасения, что ей будет больно, я ускоряю темп движений. Какой же это непередаваемый восторг... Она узкая, влажная, нежная и только моя. То, что до меня никто ее не касался, сводит меня с ума. В какой-то миг Лена теряется от моего напора. Она не понимает, как ей реагировать, пока я вхожу в нее полностью.

— Расслабься, — прошу я из последних сил.

Я чувствую, как сжимается ее лоно, и понимаю, что ей, скорее всего, больно. Нужно двигаться нежнее и осторожнее, но я не могу. Лена зажмуривается. В последний момент я осознаю, что должен вытащить член, и кончаю ей на живот, покрывая голубые камни на пупке спермой. Я не хочу ее придавить, поэтому падаю рядом с ней. Я обесточен. Я ждал этого момента три месяца и не могу разговаривать. Лена тяжело дышит, смотря в потолок. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем могу ясно соображать. Взгляд падает на член. Он в крови, бедра Лены и простынь под ней тоже. Жуть. Я не ожидал, что будет так много крови.

Я беспокоюсь о ее здоровье и, схватив за подбородок, заставляю посмотреть мне в глаза. Она удивляется и прижимается затылком к подушке.

— Тебе больно? Говори как есть!

— Нет. Все хорошо.

— Не ври, — голос звучит грубо и строго, но лишь потому, что я переживаю. — Я не рассчитал силы.

— Саш, успокойся. Ты меня пугаешь.

Я целую ее в щеку.

— Нужно привести тебя в порядок.

Девушка опускает взгляд вниз и бледнеет. Я закрываю ей глаза рукой. Не хочу, чтобы она это запомнила и потом нервничала из-за нашей близости. Я сам-то с трудом переношу происходящее. Не убирая руку от ее глаз, я помогаю ей подняться и отвожу в ванную комнату. Она кажется потерянной, и я почти уверен, что порвал ее не так, как нужно. Может, врача вызвать? Я включаю душ и смываю кровь сначала с Лены, потом с себя, стараясь не смотреть на алую воду под ногами. Я убрал руку от лица Лены, но она все еще держит глаза закрытыми.

Я выключаю кран и беру полотенце, вытираясь насухо.

— Лен, пройдись.

— Что? — она открывает один глаз. — Куда?

— Просто туда-сюда. Я хочу посмотреть, все ли с тобой в порядке.

Девушка смеется, но мне не до веселья. Она ужасно бледная. Лена осторожно вылезает из душевой кабины и проходит вперед, не обращая внимания на то, что с нее ручьем течет вода.

— Ходить могу. Что еще сделать? Попрыгать?

Лена прыгает, и я кидаю полотенце ей на голову.

— Не обезьянничай. У меня чуть сердце не остановилось.

Рыжая убирает полотенце от лица.

— У тебя? Я вообще-то сегодня пострадавшая.

— Тебе не понравилось?

— Я не поняла. Знаешь, обычно в книгах или там в фильмах все по-другому описывается. Типа член вошел, и — вах, бах, восторг!

Я смеюсь, наблюдая за разочарованием в ее глазах.

— Пиздец. Как я с тобой связался?

— Я что-то не так сказала? — она краснеет. — Извини. Все было супер.

Лена показывает большой палец вверх, и я не могу сдержать раскат смеха. Она тоже начинает смеяться. Наверное, этот момент стал для нас более особенным, чем происходящее в постели. Мы еще долго смеемся, а после через «камень, ножницы, бумагу» решаем, кто пойдет убирать окровавленные простыни. Она проигрывает, и я слежу за ней, когда она стягивает простынь с кровати. «Пожалуйста, оставайся в моей жизни, Лена, — вихрем проносятся мысли в голове. — Будь в ней сегодня, завтра и всегда».