Одиночка. Том VIII

Глава 13

Если вам когда‑нибудь казалось, что удаление зуба мудрости без анестезии — это вершина человеческих страданий, позвольте мне вас поправить. Попробуйте удалить системный знак из «кода» двухметрового тёмного эльфа, используя в качестве анестезии собственную волю, а в качестве скальпеля — космический вирус, который норовит либо сжечь пациента дотла, либо стереть его из реальности вместе с половиной квартала. Спойлер: стоматолог после этого покажется вам милым плюшевым мишкой с леденцами.

Утро после великого отключения началось не с кофе. Оно началось со звука, похожего на скрежет напильника по старой флоппи‑дискете. Звук въедался в уши, пробирал до костей и заставлял зубы сводить так, будто я жевал алюминиевую фольгу.

Я спустился на первый этаж нашего полуразрушенного особняка, переступая через обломки гипсокартона, куски льда от заклинаний Араниса и странную серую пыль — то, во что превратились бывшие индийские наёмники. Пахло озоном, гарью, корицей от Уса и почему‑то жжёной карамелью. Последний запах тянулся из гостиной, которая теперь больше напоминала отделение реанимации после налёта банды вандалов.

— Доброе утро, господин, — Ус стоял у окна, заделанного ледяной плитой, и с непроницаемым видом наматывал на руку бинт. Его левая рука выглядела как экспонат из музея пыток, но Леонид Аркадьевич обращался с ней так, будто просто испачкал манжету. — Как спалось?

— Прекрасно. Снились золотые ниточки, которые пытаются меня задушить, и Ворон, поющий басом арию Мистера Икса, — буркнул я, протирая глаза. — Что за скрежет? У нас на крыше кто‑то пилит арматуру?

— Хуже, господин. Это Жигано.

Я замер. Мысль о кофе вылетела из головы со свистом.

— Жигано? Он же тёмный эльф. Они не скрипят. Предпочитают бесшумное передвижение, тёмные плащи и чтение стихов во время убийств. С чего бы ему скрежетать?

— С того, господин, — Ус кивком указал на диван, — что его стирает.

Я подошёл ближе. То, что я увидел, заставило желудок сжаться в крошечный, недовольный комок.

Жигано лежал на диване, жалобно прогнувшемся под его весом. Двухметровая гора мышц, обсидиановой кожи и вечной эльфийской надменности сейчас выглядела как сломанная кукла, которую оставили под дождём. Доспехи были сорваны, обнажая грудь, на которой… на которой не было ничего. Кожа становилась полупрозрачной, словно дешёвый пластик, растворяющийся в ацетоне. По краям этой пустоты бежали красные строки ошибок — знаки, которыми Система пыталась залатать дыру.

«Ошибка 0×7А: объект не найден в базе данных администратора».

«Внимание: несанкционированный призыв. Запуск протокола удаления».

«Сбор штрафа за непослушание: изъятие биомассы».

Скрежет шёл из его груди. Система буквально выгрызала из него куски, работая как виртуальная мясорубка. Да и… чёрт возьми, как же всё быстро поменялось то. Был навыком, стал ошибкой. Хрень!

— Какого чёрта? — я опустился рядом с ним на колени. — Я же отрубил канал! Мы в Свободной Зоне!

— Отключили мы канал от Москвы, господин, — вздохнул Ус. — Но местная Система продолжает работать на старых правилах. Жигано — призванное существо. Его договор был подписан с Центральным Управлением. Теперь, когда нас нет в сети, Система видит в нём чужую вещь. Как нелегальную вещь. И удаляет.

— За дерзость, — прохрипел Жигано. Его глаза, обычно горящие красным, сейчас тускло мигали, как гирлянда на ёлке из универмага. — За… дерзость… Громов. Система… вшила… штраф. Я… посмел… поднять руку… на Ревизора…

Он закашлялся. Изо рта посыпались не кровавые брызги, а крошечные фрагменты, похожие на крупицы пепла.

«Саня, — голос Тишины в голове был тревожным. — У нас мало времени. Если Система полностью разрушит его, он превратится в мешок с пустым кодом. А потом просто рассыплется. Мы теряем танка».

— Я не собираюсь терять своего песёля! — огрызнулся я вслух. — Особенно того, который умеет орудовать мечом, как Микеланджело долотом!

— Саш, — Алина вышла из кухни. Она выглядела лучше, чем вчера, хотя чернота в глазах всё ещё пульсировала, когда она волновалась. В руках у неё была кружка с чем‑то горячим. — Он горит. Изнутри.

Я посмотрел на сестру. Вчера она стала Пастырем. Перехватила контроль над ордой монстров. А сегодня мне предстояло стать чем‑то вроде системного хирурга.

— Ус, — я выпрямился, чувствуя, как Искра Пустоты отзывается на мою ярость холодной волной в груди. — Мне нужен доступ к его внутренней сути. Прямой. Без посредников.

— Господин собирается взломать Систему? — Ус поднял бровь. Для человека, который только что штопал куртку корицей, это было равносильно панической атаке. — Это противоречит правилам безопасности. Если вы силой удалите штраф, Система может счесть вас угрозой и заблокировать.

— Саша, — Алина шагнула вперёд. — Я видела нити. Внутри него. Там золотая цепь, которая тянется к его сердцу. Она пьёт его.

— Я знаю, — я стиснул зубы. — Я видел это у других. Система не даёт силу просто так. Она вешает метку «Собственность Управления». А раз мы теперь свободны, нам не нужны рабы Управления. Нам нужны братья.

«Ты понимаешь, что ты задумал? — Тишина был в шоке. — Ты хочешь вырвать удерживающий знак. Но без него его душа не удержится в теле. Призванные существа — это образы, подкреплённые кодом. Удали код — получишь пустую оболочку».

— Значит, я вставлю новый знак, — мысленно ответил я.

— Из чего? Из своих добрых намерений?

— Я придумаю что‑нибудь. Я всегда придумываю.

Я положил руку на грудь Жигано. Кожа была холодной, как лёд, и странно рыхлой, будто под ней не было мышц, а только сжатый воздух.

— Держись, морда, — пробормотал я. — Сейчас будет больно. Наверное.

Я закрыл глаза и активировал Искру Пустоты.

* * *

Мир вокруг исчез. Гостиной больше не было. Уса, Алины — тоже. Я оказался внутри.

Если душа человека — это сложный, многоуровневый лабиринт с кучей закрытых дверей и тёмных углов, то душа призванного существа выглядела как серверная комната, в которой случился пожар, а потом туда запустили стаю диких барсуков.

Вокруг меня тянулись нити. Серые, скучные, обычные нити Системы. Они сплетались в тугой канат, уходящий куда‑то вверх, в непроглядную серую мглу — туда, где раньше была связь с Москвой. Канат был разорван. Но на конце его, прямо в центре этого пространства, болтался узел. Грязный, маслянистый, пульсирующий золотым светом — знак раба.