Страница 31 из 72
— Я как в игре… как будто у меня появилась система, и теперь, я могу… давать, — сказала Маша. — Давать ману. Делать вещи живыми. Не надолго. Но могу.
Я смотрел на неё, и внутри меня что-то дрогнуло. Она не была ходячей бомбой. Она была ходячим источником. Миниатюрной версией меня. Искра Пустоты, переданная другому человеку. Новая системная. Забавно!
Управление хотело её не для изучения. Они хотели её, потому что она была доказательством. Доказательством того, что мой вирус можно передавать. Систему можно передавать! Что аномалию класса Х можно распространять. Что их монополию на ману можно сломать.
«Саня, — голос Тишины был мрачным. — Ты понимаешь, что ты натворил? Ты не просто спас девочку. Ты создал вторую аномалию. Ты доказал Управлению, что передача Искры — реальна, как и система! Они не остановятся, пока не уничтожат тебя и всех, кого ты заразил».
— Я знаю, — мысленно ответил я.
— Маша, — я встал. — Я вернусь за тобой. Что бы ни случилось — не бойся. Ты не одна.
Она кивнула.
— Я не боюсь, — сказала она. — Я вижу нити, Александр. Я вижу, что ваша нить — самая яркая. И я вижу, что она не порвётся.
* * *
Игнатий ждал меня в машине у ворот. Он не приехал в особняк — не хотел, чтобы его видели. Типично.
Я сел на заднее сиденье рядом с ним. Старик курил, хотя раньше не курил. Его руки дрожали.
— Ты знаешь, кто такой Ревизор, — сказал я. Это не был вопрос.
Больше не было «вы», теперь с ним только на «ты»!
— Знаю, — Игнатий затянулся, выдохнул дым. — Его зовут Ворон. Настоящее имя неизвестно. Уровень — засекречен. Но… я видел, что он делает, Громов. Восемь лет назад, в Сибири. Был инцидент. Целый город… просто исчез. Не взорвался, не провалился под землю. Исчез. Как будто его никогда не было. На его месте — пустое поле. И Ворону хватило одного жеста, чтобы это сделать.
— Один жест, — повторил я. — И город исчез.
— Он — калибратор. Экзекутор. И чистильщик в одном лице, — Игнатий повернулся ко мне. — Ты не можешь с ним драться, Громов. Не сейчас. Не на этих условиях.
— Тогда что мне делать? Отдать Машу? Отдать права? Стать их марионеткой?
— Нет, — Игнатий покачал головой. — Ты должен сделать то, чего они не ожидают. То, что Управление не может предвидеть.
— Что именно?
Игнатий затушил сигарету о подлокотник и посмотрел мне прямо в глаза.
— Искра Пустоты и система, хотя, сама искра. может, и есть система, не знаю. Но знаю другое, — сказал он. — Ты можешь передавать её. Романова — доказательство. А что, если ты сможешь передать её не одному человеку, а многим? Что, если ты сможешь создать не аномалию, а движение? Армию носителей твоей системы, которые не подконтрольны Управлению?
Я молчал, переваривая его слова. Армия носителей моей системы. Это было… безумно. Это было невозможно. Это было именно то, чего Управление боялось больше всего.
— Игнатий Сергеевич, — я помолчал. — Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Восстание. Против типичной Системы. Против Управления. Против… всего.
— Я понимаю, — старик кивнул. — Я понимаю, что это безумие. Но я также понимаю, что альтернатива — сдаться. Стать скотом, которого доят, пока он не сдохнет. Я прожил восемьдесят лет только в этом мире, Громов. И ещё несколько веков… ну ты понял. Я был Совой. Я был частью машины. И я устал. Я устал быть шестерёнкой. Если у нас есть шанс — даже один из миллиона — я хочу его использовать.
Я посмотрел на него. На его морщинистое лицо, на его трясущиеся руки, на его глаза, в которых горел огонь, который я думал, давно погас.
— Четырнадцать часов, — сказал я. — У нас четырнадцать часов, чтобы придумать план. И если ты знаешь что-то ещё про Управление, про Ворона, про то, как они работают — сейчас самое время рассказать.
Игнатий кивнул.
— Я расскажу тебе всё, — сказал он. — Но есть одно условие.
— Какое?
— Если мы проиграем — я умру первым. И это будет на моих условиях. Не на их.
Я протянул ему руку.
— Договорились, — сказал я.
Он пожал её. Его хватка была слабой, но твёрдой. Рука старого волка, который решил выйти на последнюю охоту.
«Ну что, Саня, — вздохнул Тишина. — Ты только что заключил союз с восьмидесятилетним пенсионером против межпространственной корпорации по производству маны. У тебя есть четырнадцать часов, армия индусов, отряд колумбийцев и ходячая бомба в виде дворянки. Это не план. Это сценарий фильма, который даже в Голливуде бы не купили».
— Заткнись, — мысленно ответил я. — И начинай думать. Потому что если мы не придумаем что-то за четырнадцать часов, завтрашнее утро станет для нас последним.
Машина рванула с места, унося нас в ночную метель. За окном падал снег, белый и чистый, словно не было никакого Управления, никаких Кураторов, никакого Ворона. Просто зима. Просто Новгород.
Но я знал правду. Зима кончится. А Управление — нет.
Если только мы не сожжём его дотла.