Страница 30 из 72
Я остался один в разгромленном холле, среди щепок и ошмётков своего спокойствия. Двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа, чтобы решить: сдать Машу, хотя помимо того. что в ней была частичка меня, я на неё не имел видов и прав… отдать свои права и стать послушной марионеткой, или… или сделать что-то настолько безумное, что даже Управление не сможет этого предвидеть.
«Или? — переспросил Тишина. — Или что, Саня? Ты пойдёшь против Ревизора? Против Калибратора? Против сущности, которая решает судьбы миров? С кем? С индийцами, которые медитируют на кристаллы? С колумбийцами, которые жарят мобов на мангале? С Капризовой, которая фанатично предана тебе, но не может остановить золотую нить? С Крогом, который продаст тебя за хороший контракт?»
— Заткнись, — повторил я, но уже без злобы. Он был прав. И я это знал.
Я поднялся и побрёл к лестнице. Мне нужно было подумать. Мне нужно было найти Игнатия. И мне нужно было понять одну простую вещь: если Москва — это марионетки Управления, то кто дёргает за ниточки?
Ответ был очевиден. Управление. Те самые бюрократы от реальности, которые выкачивают миры, как молоко из коров. Они прислали Куликова с его юридическими формулировками и Ревизора с его пустотой. Они хотели Машу — не потому, что им была нужна какая-то девушка, а потому, что внутри неё была моя Искра. Мой вирус. Моя аномалия, которая могла лишить их монополии на ману.
И они хотели мои права на Истинные Порталы. Потому что порталы — это двери. А кто контролирует двери, тот контролирует поток маны. Если я отдам права, я перестану быть Ключом. Я стану просто ещё одной марионеткой.
«Не отдам, — сказал я себе. — Ни Романову, ни права. Ни за что».
Оставалось только понять, как именно я собирался противостоять сущности, которая стирала миры.
* * *
Кабинет был набит людьми, как консервная банка — сардинами. Капризова сидела в кресле, бледная, как мел. Она впервые за всё время нашего знакомства не улыбалась. Её лицо было каменным, но я видел, как дрожат её пальцы. Ус — за дверью, как всегда. Радж и командир колумбийцев, которого все называли Эль Кристиано, стояли у стены, переглядываясь. Они не понимали всего происходящего, но чувствовали напряжение.
— Итак, — я обвёл взглядом собравшихся. — У нас есть двадцать четыре часа. Короче, Москва прислала Комиссию. Они требуют двух вещей: Машу Романову и мои права на Истинные Порталы. Если я откажусь — они переквалифицируют меня в «Угрозу» и применят силу.
— Если ты отдашь, — тихо сказала Катя, — они не остановятся. Сегодня — девочка и порталы. Завтра — моб-энергия. Послезавтра — весь твой бизнес. А потом — ты сам. Ты — аномалия. Они не успокоятся, пока не препарируют тебя.
— Я знаю.
— Куликов — это фарс, — Катя подалась вперёд. — Он — бумажная крыса. Но Ревизор… это не человек. Это функция. Он — экзекутор. И его аура… — Катя поёжилась. — Он другой. Он не из нашей оперы.
— Он из Управления, — кивнул я. — Бывший член. Калибратор. Тот, кто решает, какой мир жив, а какой мёртв.
Повисла тишина. Радж что-то пробормотал на хинди. По его лицу было видно — он молится. Эль Кристиано перекрестился. Капризова переключилась, сменила мнение.
— Господин, — её голос был ровным, но в нём звенел металл. — Мы будем сражаться.
— Катя, — я покачал головой. — Ты не понимаешь. Это не бой с мобами. Это не ОГО, не Совет, не дворянские разборки. Это Управление. Сущность, которая выкачивает миры. У неё нет армии, потому что ей не нужна армия. У неё есть Система. И Система решает всё.
— Тогда что мы можем сделать? — спросил Ус.
Я помолчал. Потом посмотрел на каждого из них.
— Мы можем не сдаваться, — сказал я. — Это всё, что у нас есть. Но этого может быть недостаточно.
— Тогда нам нужны союзники, — Ус встал. — Игнатий — единственный, кто знает, как работает Управление изнутри. Он был Совой. Он знает их протоколы, их слабости, их структуру. Если кто-то может помочь нам найти способ противостоять Ревизору — это он.
— Игнатий молчит, — я сжал зубы. — Давление сверху слишком велико. Он не может открыто пойти против Москвы.
— Москва — это марионетки, — отрезал Ус. — Игнатий это знает. Он просто ждёт, на какую сторону упадёт монетка. Покажи ему, что у нас есть шанс, и он встанет с нами.
— Ладно, — я кивнул. — Леонид Аркадьевич, найдите Игнатия. Привезите его сюда, даже если придётся тащить за шкирку. Катя — усиль периметр. Радж, Эль Кристиано — приведите своих людей в полную готовность. Никто не входит, никто не выходит без моего разрешения.
— А вы, господин? — спросила Капризова.
— А я пойду поговорю с Машей. Мне нужно понять, что я ей передал. И можно ли это использовать.
* * *
Маша сидела на кровати, обхватив колени руками. Её кожа уже не была полупрозрачной — Искра работала, наполняя её тело жизнью. Но вены на запястьях чуть светились синим, и воздух вокруг неё был насыщен маной, как воздух после грозы — озоном.
Она подняла на меня глаза. Обычные, карие, с зрачками. Живые.
— Ты, Саша… — сказала она. Её голос был тихим, но твёрдым. — Спас меня!
— Я — тот, кто заразил тебя кое чем другим, — я сел на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?
— Странно, — она наклонила голову. — Я слышу… вещи. Далёкие вещи. Как будто кто-то шепчет на другом конце света. И я чувствую… нек знаю, что это. Короче, я вижу нити! Между людьми. Между деревьями. Между небом и землёй. Они везде. Они…
Она замолчала и посмотрела на меня. Её глаза расширились.
— Ты тоже из нитей, — прошептала она. — Ты… соткан из них. Вы — узел. Огромный, тугой узел, который держит всё вместе.
«Она видит, — удивился Тишина. — Девушка видит структуру маны. Класс „Нитевод“? Нет, что-то другое. Это твоя Искра. Она дала ей восприятие, которое не должно существовать у человека. Она теперь тоже системная?».
— Маша, — я взял её за руку. Её пальцы были тёплыми. — Тебя хотят забрать. Люди из Москвы. Они говорят, что ты — аномалия, и что ты опасна.
— Я знаю, — она не отвела взгляд. — Я слышала, как папа говорил по телефону. Они хотят меня изучить.
— Я не отдам тебя, — сказал я. — Но мне нужно понять, что ты можешь. Искра, которую я тебе дал… она даёт тебе что-то ещё, кроме зрения? Ты… понимаешь, что у тебя появилось?
Маша задумалась. Потом подняла руку и сжала кулак. Воздух вокруг её пальцев дрогнул, и я увидел, как из её ладони потянулась тонкая синяя нить. Не золотая — синяя. Моя. Нить прикоснулась к стакану на тумбочке. Стакан засветился изнутри, и вода в нём стала чистой, как слеза.