Одиночка. Том VIII

Я сел за стойку, заказал двойной виски и только собрался сделать глоток, как рядом со мной опустился силуэт.

— Громов, давно не виделись.

Я повернул голову и едва не поперхнулся.

Передо мной сидела лейтенант ОГО Васильева. Мы не виделись со времен… до Ладоги, в общем-то. Тогда она была ходячим уставшим идеалом: строгий хвост, идеальная осанка, взгляд, который мог бы остужать кофе. Сейчас она выглядела так, будто её пропустили через мясорубку, а потом попытались собрать с похмелья. Темные круги под глазами, распущенные каштановые волосы, а форменная куртка ОГО расстегнута, под ней — обычная водолазка. В руке она сжимала стакан с чем-то, что пахло как топливо для космического корабля.

— Анна Петровна, — я поднял бровь. — Ты выглядишь так, словно тебя избила толпа Скорлуп, а потом заставили заполнять отчеты.

— Почти, — она махнула бармену, требуя добавки. — Меня избила бюрократия. Москва давит. Совет давит. У нас в ОГО на меня смотрят, как на белую ворону. А ты… — она скользнула по мне оценивающим взглядом, задержавшись на синем мерцании рук, — Что с тобой?

— Со мной всё хорошо, — я подвинул свой стакан к ней. — Давно не виделись.

— Давно, — она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то теплое, но тут же погасло. — С тех пор как ты стал олигархом, а я осталась на государственной службе. Крог говорит, ты теперь владеешь половиной города.

— Крог преувеличивает. Только третью. Остальное я еще не успел отжать.

Она фыркнула. Это было хорошее, искреннее фырканье. Мы помолчали. Вокруг гудел паб, кто-то спорил о луте, кто-то материл мобов, а мы сидели рядом, как два ветерана, которые устали стрелять и просто хотят тишины.

— Мне нужна помощь, Саша, — вдруг сказала она, отставив стакан.

Её голос изменился. Пропала усталая ирония, осталась только сталь. Лейтенант Васильева вернулась.

— Я слушаю, — я повернулся к ней.

— У нас проблема. Не на севере, твои индийцы с ней справляются. Проблема на юго-западе. Там открылся аномальный разлом. Он не выпускает мобов. Он… поет.

— Поет? — переспросил я.

— Да. И люди идут на этот звук. Трое охотников из моего взвода ушли на разведку и не вернулись. Мы нашли их снаряжение. Оружие, броню, амулеты. Всё. А их самих — нет. Как будто они растворились. ОГО не может туда сунуться, у нас нет ресурсов, а те, кто есть, отказываются идти, потому что это… ненормально.

«Или кто-то другой, — мрачно заметил Тишина. — Кураторы любят экзотические ловушки. Поющая сирена, выкачивающая ману? Очень в их стиле».

— Зачем ты пришла ко мне? — спросил я, хотя знал ответ.

— Потому что ты — единственный, кто может зайти в аномалию и вернуться, — Васильева посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было отчаяние, но и вера. Ужасающая, слепая вера в то, что я — чудовище, но её чудовище. — Ты единственный, к кому я могу вне гласно подойти. Сестры Покайло испарились, их Новгород больше не интересует, а из всех S-ранговых города, я хорошо знаю только тебя. Пожалуйста, Саша. Мои люди… я не могу их потерять.

Она сказала «пожалуйста». Лейтенант ОГО, которая скорее откусила бы себе язык, чем попросила бы помощи у дворянина, сказала «пожалуйста».

— Ладно, — я взял её руку, лежавшую на стойке. Её пальцы были холодными. — Завтра пришлю туда своих. Колумбийцам как раз нужна разминка в джунглях, а местные леса после мутаций на них похожи.

Она выдохнула, и напряжение чуть отпустило её плечи.

— Спасибо.

— Не благодари. Я выставлю счет ОГО, — я усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — И, Ань… выпей кофе. Ты мне нужна в форме, чтобы подписать мои бешеные счета.

Она слабо улыбнулась, и на секунду мне показалось, что мы снова в Ладоге, где всё было просто: бей мобов, закрывай разломы, спасай мир.

Но секунда прошла. Потому что дверь паба с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Евгений Романов. Дворянин большого пошиба, мой знакомый.

Сейчас он выглядел так, будто бежал до паба от самого Питера. Без пальто, в расстегнутой рубашке, мокрый от пота и снега. Его трясло. Его глаза были расширены до предела, а в них плескался первобытный ужас.

Он заметил меня через весь зал и рванулся вперед, расталкивая столики и людей.

— Громов! — заорал он, и его голос сорвался на фальцет. — Громов, умоляю!

Он рухнул передо мной на колени. Прямо на грязный, залитый пивом и кровью пол паба. Взрослый мужик, дворянин, на коленях передо мной, пока его держит за локоть лейтенант ОГО.

— Эй, ты чего? — я попытался его поднять, но он вцепился в мою куртку мертвой хваткой.

— Помоги… прошу тебя… Маша… моя дочь… она умирает…

— Что случилось?

— Она… — он всхлипнул, и из его глаз потекли слезы, оставляя чистые дорожки на грязном лице. — Она лежала в больнице, после того как её покусал Ткач. Мы думали, всё хорошо, она выздоравливала. Но сегодня утром… она начала… поглощать.

— Поглощать? — переспросила Васильева, мгновенно включаясь в режим работы.

— Всё! — выдохнул Романов. — Свет! Тепло! Воздух! Лекари пытались дать ей зелья, но они исчезали, не доходя до рта! Её кожа стала… прозрачной. А внутри… внутри что-то светится. Они не могут помочь! Они говорят, это не болезнь, это системная аномалия! Они отказались её лечить!

«Системная аномалия, — эхом отозвался Тишина. — Вакуум, поглощающий ману. Кого-то мне это напоминает».

— Вези меня к ней, — сказал я, отодвигая стакан. — Сейчас же.

* * *

Дом Романовых был большим особняком на окраине города, но сейчас он выглядел как замок Спящей Красавицы, если бы Спящая Красавица была черной дырой. Окна были темными, но не потому, что в них не горел свет, а потому, что стекло покрылось изнутри странным инеем, который поглощал даже уличное освещение. Когда мы подъехали, я почувствовал это.

Зуд.

Тот самый зуд Золотой Нити, который я испытывал рядом с Куратором и Архитектором. Только здесь он был слабее, прерывистее, как умирающее сердцебиение.

Мы вбежали внутрь. В доме было холодно, как в морге. Лекарь, старый седой мужик в белом халате, стоял в коридоре и курил одну за другой, не обращая внимания на пепел, падающий на обувь. Увидев нас, он покачал головой.

— Не ходите туда, господин Громов. Это не лечится. Это… порча. Её тело превратилось в воронку. Если вы подойдете, она высосет из вас ману за секунды.

— У меня её слишком много, — буркнул я, стягивая куртку. Мои руки мерцали всё ярче, реагируя на присутствие аномалии. — Где она?

— Наверху. Последняя дверь.