Страница 26 из 72
Я поднялся по лестнице. Чем ближе я подходил к комнате, тем сильнее становился зуд. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её.
Когда-то она была милой девушкой, которая мне симпатизировала. Сейчас она напоминала восковую фигуру. Её кожа стала абсолютно белой, полупрозрачной, и сквозь неё были видны вены, налитые не кровью, а фиолетовым светом. Воздух вокруг неё дрожал и искажался, словно над асфальтом в жару. Это был вакуум. Пространство вокруг неё буквально втягивалось внутрь, чтобы заполнить пустоту.
Она не дышала. Точнее, её грудь поднималась раз в минуту, и каждый её вдох сопровождался тихим, свистящим звуком, с которым в комнату втягивались частицы пыли, света и маны.
— Маша, — позвал я.
Её глаза распахнулись. Они были пустыми, белыми, без зрачков. Как у Хранителя Равновесия в Дарквуде.
— Папа… — прошептала она, словно и не видя, что здесь нахожусь я. — Мне холодно… папа, они забирают…
— Я здесь, солнышко, — Романов попытался броситься к ней, но я перехватил его, отодвинув в сторону. В тот же момент из Маши вырвалась тонкая фиолетовая нить и метнулась к Романову. Если бы я не убрал его, нить пробила бы его грудь.
— Не подходи! — рявкнул я. — Она не контролирует себя и свои силы!
Я шагнул к кровати склонился над девушкой. Закрыл глаза и активировал Восприятие на максимум.
Мир вокруг исчез. Осталась только Маша. Её тонкое, искаженное тело. И внутри него… я увидел ЭТО.
В самом центре её грудной клетки, там, где должно было биться сердце, застрял обрывок. Осколок. Кусочек Золотой Нити от Архитектора. Той самой твари из Дарквуда, которую я уничтожил.
Осколок пульсировал. Он был крошечным, с игольное ушко, но он работал как насос. Он выкачивал жизненную силу Маши, её ману, её тепло, и транслировал это куда-то вверх, сквозь потолок, сквозь небо, прямо в Управление. Они дули на неё. Они использовали её как тайник, как резервный насос на случай, если их главные трубы порвутся.
«Вот оно что, — голос Тишины был непривычно серьезным. — Управление не просто охотится за аномалиями. Они паразитируют. Они превратили девчонку в своей удаленный сервер. Если ты вытащишь осколок, её тело, привыкшее отдавать, может схлопнуться, как проколотый воздушный шарик».
— Я знаю, — мысленно ответил я.
— Саша… — Романов стоял в дверях, его трясло. — Ты видишь? Ты можешь её спасти?
Я открыл глаза и посмотрел на него.
— Евгений, я вижу причину. Внутри неё застрял кусок кое-чего нового, которая высасывает миры. Если я его вытащу, есть шанс, что она умрет от шока. Но если я оставлю всё как есть, она превратится в пустую оболочку через три дня. Буквально — ссохнется в мумию.
— Сделай это, — Романов опустился на пол. — Пожалуйста. Дай ей шанс.
Я кивнул. Шанс. Всё, что у нас осталось — это шансы.
Я положил левую руку на грудь Маши. Её кожа была ледяной. Эта хрень внутри неё попытался вцепиться в меня, но Искра Пустоты снова вспыхнула, создавая барьер. Я сосредоточился. Мне нужно было не просто вырвать осколок. Мне нужно было заменить его. Дать ей другой источник. Источник, который не будет выкачивать, а будет питать.
Я потянулся внутрь себя. К той самой черной Искре, которая чуть не убила меня в Дарквуде и спалила мозг Куратору. Она была ядовитой, аллергенной для Управления. Но для умирающего мира… или умирающего человека… она могла стать лекарством.
«Ты сумасшедший, — констатировал Тишина. — Ты собираешься скормить частицу вируса Управления этой девице? Это даже по моим меркам жестко».
— У нас нет выбора, — процедил я.
Я создал Искру. Крошечную, с булавочную головку. Синюю, пылающую, как сверхновая. И я направил её к осколку Золотой Нити.
Мой словно палец проник сквозь кожу Маши, как сквозь марлю. Физика здесь больше не работала, это было пространство маны. Я нащупал осколок. Он обжег меня, попытался укусить, вцепиться в меня своими нитями, но я сжал его Искрой.
Раздался звук, похожий на треск рвущегося шелка. Осколок Золотой Нити лопнул, рассыпаясь золотой пылью, которая мгновенно начала растворяться от контакта с синим пламенем моего вируса.
Тело Маши выгнулось дугой. Она закричала. Не своим голосом, а голосом, полным статического шума и далекого воя сирен — эхо Управления, потерявшего свою марионетку.
Вакуум исчез. Воздух в комнате с грохотом вернулся, распахнув окна. Свечение под кожей Маши погасло.
Но её сердце остановилось.
— Нет! — заорал Романов, бросаясь вперед.
Я прижал его к полу одной рукой, а вторую держал на её груди. Искра. Мне нужно было дать ей Искру. Я влил в неё остаток синего пламени. Не разрушительный, не тот, что сжигал миры. Тот, что создавал очаги жизни. Тот, что превращал пепел в траву.
Секунда. Две. Три.
Бум. Бум. Бум.
Сердце дрогнуло. Ударило. Ещё раз. Медленно, тяжело, но уверенно. Кожа Маши начала розоветь. Вена на шее пульсировала, теперь уже синим, а не фиолетовым светом. Она задышала. Глубоко, жадно, как человек, вынырнувший из-под воды.
Я убрал руку и отступил. Мои колени дрожали. Мой уровень маны упал до критической отметки. Свечение на моих руках почти погасло.
— Она… — Романов с трудом поднялся, глядя на дочь. — Она дышит?
— Да, — я тяжело опустился на пол рядом с кроватью. — Она будет жить. Но…
— Но что? — он в ужасе посмотрел на меня.
— Внутри неё теперь кусочек меня, — я устало потер глаза. — Моя Искра. Она будет питать её, пока Управление не оставит её в покое. Но она изменилась, Евгений. Она больше не обычный человек. Она… ходячая аномалия, как я. Только миниатюрная.
Романов ничего не сказал. Он просто рухнул рядом с кроватью, обнял дочь и зарыдал.
Я смотрел на них и чувствовал странную пустоту. Я спас девушку. Но я также заразил её своим вирусом. Я дал ей жизнь, которая теперь будет привлекать Кураторов, как мух на мед.
«Сделал, что мог, — тихо сказал Тишина. — Никто не обещал, что спасать мир — это чистая работа. Иногда это грязная хирургия».
— Да, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — Грязная хирургия.
Я вышел из комнаты, спустился вниз. Васильева и лекарь смотрели на меня, как на призрака.
— Она жива, — бросил я, проходя мимо. — Анна, мне нужна машина. И желательно выпить.
— Саша, — Васильева схватила меня за рукав. — Что ты там сделал?
— Я отдал часть своей души, — я криво усмехнулся, глядя на свои руки, где мерцание почти исчезло. — Или того, что её заменяет.