Страница 10 из 19
— Будешь. Ещё как будешь.
Его ладонь легла на моё бедро, смяла ткань халата и платья под ним. Большой палец нащупал
резинку чулка, скользнул под неё — к обнажённой, горячей коже, — и погладил. Мои колени
подогнулись.
— Волков, у вас пунктик на пышках? — выпалила я, хватаясь за сарказм как за спасательный
круг. — Или это какой-то синдром спасателя в терминальной стадии? Вас в детстве обидела
худая девочка?
Он вдруг рассмеялся. Искренне, с хрипотцой, запрокинув голову. Его пальцы всё ещё лежали на
моём бедре, чуть поглаживая.
— У меня пунктик на тебе, Кира. Только на тебе. И ты это прекрасно знаешь. Весь этот
сарказм, весь этот «Артём Сергеевич», всё это «я пышка и не в вашем вкусе» — это просто
стена, которой ты от меня загораживаешься. Но стена уже рухнула. И мы оба знаем, что ты
хочешь меня не меньше, чем я тебя.
Он убрал руку с моего бедра. Отступил на шаг. Взял с полки папку и протянул мне.
— История болезни Семёновой. Иди работай. Но помни — я не отступлю.
И ушёл. Просто повернулся и ушёл, оставив меня в пыльном архиве — с дрожащими коленями,
горящими щеками, сбитым дыханием и абсолютно, позорно мокрыми трусиками. Я стояла, прижимая
к груди дурацкую папку, и смотрела на дверь, за которой он исчез. В голове билась только
одна мысль: «Он сведёт меня с ума. Просто сведёт с ума. И я, кажется, не против».