Выживание

Ядро Предела вращалось рывками. Светлый и тёмный кристаллы Воплощений дрожали, на гранях чернели следы недавнего истощения. Эклиптики держались, но движение по ним стало неровным, хаотичным. Сателлиты то ускорялись, то почти замирали, словно вся система пошла вразнос и теперь никак не могла понять, где же точка стабильного состояния.

Средоточие Атрибута выглядело хуже. Густой мрак внутри него не вращался. Он ворочался. Медленно, тяжело, распирая собственную оболочку изнутри. Каждый такой толчок отдавался в Главном филаменте и расходился волнами дальше по всей системе, достигая Предела, захлёстывая его и внося ещё больше дестабилизации.

К девятнадцатому уровню филаменты уже оплели тело незримой сетью, благодаря силе воображения. Они помогали проводить Атрибут, позволяли применять Ауру и другие техники, связывая Средоточия. Но до сих пор вся система несла лишь энергетический смысл — существовала для Силы, но не для плоти.

Будущий двадцатый должен был это изменить.

Если верить словам старшего Ноэта. Если только переживу Атрибутный Шторм. Если обуздаю Искажение. Если выбранные-созданные «якоря» выдержат, не позволив окончательно свихнуться. Если Главный филамент сумеет начать материализацию и не исказит меня там, где ему вздумается.

Много разных «если».

Но и мой выбор состоял вовсе не между хорошим и плохим. Он лежал между очень плохим сейчас и, возможно, смертельным чуть позже. Так сказать, моя обычная, насквозь привычная жизнь.

Дальше я вернулся к рунам на цепях.

Прекрасным было то, что внутрь они не лезли, что им требовался внешний выброс Силы. Предстоящий Атрибутный Шторм внешним как раз стать и собирался — на Арене Песок Сигнуса заключил хозяина в кокон и заполнил всё вокруг, забрав даже жизнь одного беспамятного врага, чья Аура исчезла. И прорыв второго предельного, порождающий Шторм, начинался внутри. Из всего перечисленного следовало предположение, что какое-то время цепи не должны ничего заметить и воспрепятствовать моему безумному выбору.

Вопрос только, хватит ли этого времени или сам Шторм прикончит меня раньше, чем успеет хотя бы поцарапать металл?

Я снова окунулся во внешние ощущения: запёкшаяся кровь на шее; сводящий от голода живот; напрочь сухой язык; сломанные рёбра; вывихнутое плечо; руки, которые с каждой новой сотней ударов сердца становились всё более чужими.

Разумный Воин отложил бы прорыв. Он бы потребовал снять себя с цепей, напоить-накормить и ознакомить с полным перечнем окружающих обстоятельств.

Здесь же продолжали быть лишь я да тьма.

Ей же и выдал беззвучно, подводя итог:

— Я не буду ждать, когда Отступник вернётся и решит, какая часть меня ему нужнее. Или вкуснее. Я запомнил порядок рун, запомнил людей — я создал свой якорь!

Сказал, вздохнул и шагнул отважно внутрь Средоточия Искажения. А ничего-то и не произошло.

Первые несколько мгновений.

Я даже успел заподозрить, что ошибся. Что для прорыва недостаточно одного лишь решения и готовности умереть особо затейливым способом. Что требовалось свободное тело, насыщенная Силой округа и Предел знает что ещё.

А потом Ядро Атрибута раскрылось.

Не треснуло. Не распалось. В его поверхности не появилось ни дыр, ни иных технических отверстий. Просто граница между тем, что находилось внутри, и всем остальным перестала что-либо значить.

Густое Искажение хлынуло во все стороны.

Во время первого предельного я воображал себя корабликом, попавшим в шторм. Поток из Ядра Владыки тогда всё же имел направление. Он бил от источника к Ядру Предела, захлёстывал кристаллы, сателлиты и меня. С ним можно было бороться, двигаться против, искать начало и запирать волей.

Сейчас никакого «против» не существовало.

Шторм начался внутри источника. Внутри филаментов. Внутри меня.

Эклиптики дёрнулись. Семь малых ядер сорвало с привычного движения, и каждое понеслось по своей траектории. Одно исчезло за Ядром Предела и возникло перед ним. Второе разделилось на два одинаковых. Третье стало больше центральных кристаллов. Остальные растянуло тёмными линиями по внутреннему пространству.

Я знал, что всё неправда.

Проблема заключалась в том, что Искажение тоже знало.

И ему было плевать.

Я привычно потянулся волей к ближайшей эклиптике. Хотел вернуть ей форму, как делал прежде. Поймал нить, сжал и обнаружил в руках собственное запястье, с горящими на нём Оковами. Металл сомкнулся, раздавил кости.

От боли меня выбросило наружу.

Цепи дрожали. Тело качалось в темноте. Пылали все четыре руны, хотя ни Ауры, ни Усиления, ни Воплощений я не призывал. Кровь стекала по предплечьям к локтям, сочилась из-под ножных обручей и срывалась тяжёлыми каплями вниз. Куда именно они падали, услышать всё никак не удавалось.

А Шторм уже добрался до плоти, выплеснулся за её пределы — вокруг тела появлялся кокон.

Я не видел его сам, но ощущал, как пространство становится теснее. Искажение просачивалось через кожу, обнимало руки, грудь, цепи. Руны вспыхивали и пожирали Силу, однако поток не прекращался. Чем больше забирали знаки, тем больше Ядро выбрасывало наружу. Невероятное противостояние двух сил, каждая из которых не умела отступать.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как вновь уйти внутрь. Туда, где вся система изменилась ещё сильнее. Ядро Предела находилось одновременно далеко и близко. Его кристаллы стояли друг напротив друга, как всегда, но между ними пролегало расстояние размером с целый и суровый новый мир. Главный филамент тянулся от Ядра Атрибута к центру, по дороге сворачиваясь петлями и узлами, возвращаясь назад и проходя сквозь себя.

Настоящим же оставался только один путь. И мне требовалось его найти.

Я попытался воспользоваться лекарским взором. Привычно отделить цельную структуру от повреждений, увидеть движение Силы, понять, где русло, где облако Атрибута, а где очередная пакость восприятия.

Искажение охотно показало всё.

И притом сразу — передо мной возникло столько вариантов филаментной системы, что тьма снаружи отныне казалась почти уютной и вовсе не сплошной.

В одной вариации Главный филамент проходил вдоль позвоночника. В другой — через сердце. В третьей обвивал горло и уходил в левую руку. В четвёртой Ядро Атрибута вообще находилось в животе, а Средоточие Предела — в голове. В пятой их было три. В шестой — ни одного…