Выживание

Глава 14 Выбор

'Прежде чем назвать чужой выбор безумием, спроси себя:

«А я бы смог пройти его дорогой, не потеряв себя?»

Если нет — завались и уважай!'

Потря Суровый

Девять.

Столько рун дал десяток «Лепестки».

Следующими пошли самые свежие знаки.

? — Плавильня. Ремесло. Чрево горы.

Этот горел на Тесаке Рогана. Огонь обнимал клинок, снег исчезал, камни плавились. Сам Роган тоже словно сгорел в этой плавильне — сперва его собственный десяток, потом гордость, а затем и сама жизнь. От Воина сначала осталась голова в руке Отступника, а в конце — лишь Ядро в каменной шкатулке.

Я сжал зубы. Цепи едва заметно качнулись.

? — Слепой червь. Рыхлитель почвы. Пожиратель мёртвых.

Руна на Мече Отступника.

Вот тут совпадение вышло настолько точным, что даже не смешно. Ренегат вполне возможно, что мог рыть землю. Но однозначно вскрывал людей и жрал то, что оставалось после смерти. Слепым себя, вероятно, при этом не считал. Подобные дегенераты вообще редко замечают, в какой момент перестают видеть человека и начинают различать только полезные в нём части.

Пожиратель мёртвых, который и меня уже не раз успел назвать материалом…

Я снова прошёлся по этим одиннадцати рунам, что мелькали рядом в недавнем прошлом. А потом полез в память ещё глубже, доставая из неё всё более и более старые символы.

? — Молот. Инструмент творения и орудие казни.

Я видел его давно, ещё тогда, когда руны казались отдельной загадкой, а не дурной привычкой Предела заранее подписывать, каким именно способом вещь испортит владельцу жизнь.

? — Крюк. Крепёж и ловушка для души.

Такая руна мигнула на пряжке артефакта, когда тот поглощал мою кровь, а после — разрушенное Ядро. Не хотелось вспоминать хруст кристалла, но пришлось. Потому что теперь у всех моих воспоминаний имелось одно мерзкое свойство: самые нужные и важные наверняка уйдут после Цены Вечности, а самые отвратительные удержатся зубами, въевшись в само естество.

? — Падающий камень. Опасность. Гнев горы.

Здесь я усмехнулся. Насчёт падающего камня отныне имелось особое мнение. Очень подробное и местами поломанное.

? — Бездна. Пропасть. Дверь в мир мёртвых.

Тоже свежо. Даже чересчур.

? — Оковы.

Повторять аспекты не требовалось. Металл на запястьях охотно пояснял всё сам.

? — Сердце горы. Источник руды. Воля бога.

Тут я вернулся к бурым жилам на Мече Отступника и к тому, как Камень тянулся к своему хозяину в падении. Чужой Атрибут действительно походил на сердце горы. Только билось оно в человеке, который давно решил, что вправе вскрывать чужие сердца. А ещё я подумал: а возможно ли изменение руны с одной на другую? Могла ли ? изначально быть на Мече Ренегата, а ? стала ответом на отступничество?..

И — семнадцать.

Дальше память повела в Тёмную Башню.

? — Безличие. Анонимность. Потеря души.

Руна, возникшая на стене и поглотившая Примечательного.

? — Запертые врата. Тайна. Непрощённый грех.

Алтарь. Чёрные фигуры. Владыка. Золотой свет. Дневник. Метка.

В который раз я попытался вспомнить лицо матери, её готовку, но получил знакомую пустоту, прикрытую знакомыми очертаниями. Лицо в памяти возникало, но жизни в нём, эмоций к нему — почти уже нет. Цена исправно взимала своё.

Цепи снова качнулись.

Остались руны, увиденные на Воплощениях братьев и сестёр по Щиту после обретения Атрибутов.

? — Рука кузнеца. Творение. Воля, создающая мёртвых.

Её я привязал к Аркосу. Совсем не потому, что руна принадлежала здоровяку, а из-за его окаменевших ладоней и моего нежелания прикреплять ещё и этот символ к Отступнику. Скала продолжал из раза в раз держать Топоры, чужой груз и нас, хотя Атрибут не сдавался и всё пытался сделать друга меньше похожим на человека, чем тот был на самом деле.

? — Змей. Жила руды. Чаша, полная яда.

Тут память не спрашивала. Опять Лаврия, опять её гипнотические глаза и шипящие нотки в голосе.

? — Гнилой зуб. Предупреждение. Предательство.

Роган, решивший, что гниль десятка можно спрятать за дисциплиной и громким голосом. В конце от всего предупреждения остались лишь тела в снегу да Ядро в шкатулке. Однако здесь одним десятником «рогатых» я не ограничился — добавил ещё и гнилого Сигнуса.

? — Лестница. Подъём. Путь в Бездну.

Ступени Тёмной Башни. Где Меланита рядом, где каждый новый пролёт исправно делал Бездну ближе.

Четыре последних руны легли в ряд: Рука, Змей, Зуб, Лестница.

Всего — двадцать три.

Я перебрал все символы сначала. Потом ещё раз. На третьем круге перепутал ? и ?. Начал заново. На пятом пропустил Крюк. На седьмом между Запертыми вратами и Безличием неожиданно возникло лицо Камелии. Совсем не руна и совсем не то воспоминание. Но я позволил остаться и ему.

Чем больше людей удавалось привязать к знакам, тем меньше тьма казалась бесконечной.

Меланита всегда стояла первой. Микт — часто вторым. Дальше — Аркос и Флаграна. Кирон влезал без очереди и спроса. Айлин несла Свет. Баррий с Делией ставили Щиты. Лаврия обзывала всех идиотами, но приказывала не сдаваться и не умирать. Ангел подставляла своё единственное крыло…

Так порядок становился верным, правильным. Его я и держался, когда наконец решил взяться за последнюю проверку — не за Воплощения, не за техники снова, а за лекарский взор.

Я закрыл глаза. Жест, в полной тьме совершенно бесполезный, но привычный. Отодвинул в сторону боль. Не убрал — такое умеют только отличные лекари, владеющие Забвением плоти, или сёстры во Щите, обладающая Спасением. Я поступил иначе — всего лишь перестал считать боль единственным существующим ощущением. Потянулся не наружу, к рукам, ногам и цепям, а внутрь. Потянулся туда, где под рёбрами располагалось Ядро Предела. Где выше, в глубине, недоступной обычному внутреннему взору, вращалось Ядро Атрибута. Где между ними тянулся Главный филамент.

Цепи не отреагировали. Руны не вспыхнули. Кольца не сжались. Почти успех!

Я осторожно коснулся Средоточия вниманием.

И едва не вылетел обратно подобно пробке из бутылки. Внутри всё выглядело не лучше тела, повреждения которого напрочь забили собой ощущение прочих проблем.