Замошье

— Доставили сосланную. И самоделку твою с ней. Хе-хе. Я по такому случаю решила скотинку завести. Куля будет за ней доглядывать. Триху с клохтуном отгонять. — Агапа усмехнулась. — Снегурка твоя рохлей оказалась. Да еще и гоношистой. Пришлось ее в печь пересадить. Разговариваем теперь вечерами. Чаевничаем вместе.

— А за лялькой кто будет присматривать?

— Там Домна и присмотрит. Куле некогда — в сарайке навоз разгребает. Уж сколько лет там не чищено. А управится — прочим займется, без работы не останется. А там и Виолка в себя обратится. Станет бабке помогать.

Агапа поправила платок и вдруг рассердилась.

— Заговорила ты меня. Время попусту теряю. Чего сказать то хотела? Ага! Нельзя тебе ни в зеркало, ни в нору соваться. Не вернешься обратно, дева.

— А я якорек оставлю. Привяжу себя заговоренной веревкой, и помощники меня вытащат!

— Все продумала! Мудро! Только не сработает твоя зацепа. Как только изменишь Минькино прошлое, не впустишь Кулю к ним в дом, так и остальное следом потянется. Для кого-то незаметно пройдет. А для кого-то — болезненно и необратимо. Ты в их числе. Потому и пришла тебя предупредить. Нравишься ты мне, дева. Словно на себя, молоденькую дурочку, смотрю.

— Спасибо, — Дуня выдохнула и быстро добавила, чтобы не передумать. — Я все решила. Я должна помочь Миньке.

Позади тоненько заголосила мышуха, загудел расстроенный басок домового, а Марыська ткнулась Дуне в ладонь мордочкой и замерла.

— Дался тебе этот дурачина! Но раз решила — что ж. Пробуй. — Агапа сощурила на Дуню и без того узкие щелочки-глаза, прикидывая что-то. Помолчав, добавила. — Так и быть, подскажу как лучше поступить. Не надо тебе в зеркало. Отражению своему работу перепоручи. Пускай за тебя все выполняет. Кровью его подпитай, сама стань за Минькой и молчи, наблюдай как дело пойдет. Да к голове его не касайся, ничего из головы не тащи — иначе ему конец придет. Набрось ему на голову тряпку какую. Или платок. И запомни накрепко — если скажешь хоть слово до того, как все окончится и опустишь зеркало — дорогу отражению сюда откроешь, а сама на ее место отправишься. Поняла?

— П-поняла, — Дуня кивнула.

— Вот так-то. И еще. Когда все закончится — в печку пошепчи на очистку. Только все-равно после что-то обязательно случится. Неприятность какая. Нехорошее что-то. Такое колдовство просто так не проходит. Ты готова к этому?

— Да!

— Ну в точности как я! Эх, дева… Не пожалеть бы после…

Стекло задрожало, и вместо Агапы Дуня снова увидела себя. Зеркальная она чуть припустила веки, словно подавала знак, что все слышала и готова помочь.

— Хозяюшка! — нарушила тишину кикимора. — У меня тесто для пирогов поставлено. Я его снесу на улицу. Пусть замерзает.

— Не надо! Делай пироги. Порадуй наших.

— А в начинку что добавить? Чего бы тебе хотелось?

— Делай на свой вкус, Звездочка. — Дуня положила зеркало стеклом вниз и провела пальцами по лицу, стирая неприятное липкое ощущение с кожи.

— Я бы их вовсе печь не стала. Настроения нет.

— А я бы поел пирогов, — вздохнул домовой и высморкался в бороду.

— И я б поел. — хлевник расстроенно почесал в затылке.

— И я! И мы! — мышуха подтолкнула кулешка и засопела.

— Порадуй их, Звездочка. И мне кусочек оставьте. Я после поем. — Дуня побросала в корзинку свечи, приткнула оставшиеся стебли шалфея, сунула коробок спичек, и поверх всего осторожно положила завернутое в ткань зеркало.

— К ним собралась? К Фиодору с Минькой? А можно и мне с тобой? — Марыська потерлась бочком о Дунины ноги.

— Нельзя, Марыся. Я пойду одна. Ждите меня дома. С пирогами.

— Эх, хозяюшка… — Марыська смотрела серьезно и строго. — Обещай, что выполнишь в точности подсказку Агапы! Что сама внутрь зеркала не полезешь!

— Не полезу! — Дуня примерилась и чмокнула влажный носишко. — Все риски помню. Со всем справлюсь.

— Мы попробуем держать связь. Хотя не уверена, что получится…

— Лучше не пытайтесь. Меня же не надо будет ниоткуда вытягивать. Найдите себе занятие по душе. Пускай Хавроний на балалайке еще сыграет, вас развлечет.

— На балалайке, конечно, можно и сыграть. Да только я от переживаний струны попутаю.

— В трех струнах заблукает, игрец! — хихикнула мышуха и тут же шмыгнула виновато под осуждающим взглядом козы.

— Ну, обнимемся! — Дуня прижала к себе сначала Марыську, потом Звездочку. Похлопала по плечу расстроенного домового, пожала лапу хлевнику. Мышуха слетела ей на плечо, послюнявила щеку и смущенно переметнулась на печь.

— Ты, хозяйка, себя побереги, — прогудел Хавроний. — А я дозором похожу. Покараулю у ихнего дома.

— Незачем. Не надо привлекать внимания.

— А то другие не знают? Эти пройдохи Ипатьевны уже по всей деревне разнесли, что ночью ты Миньку выправлять собираешься!

— И все равно не надо. Ждите меня здесь.

Прежде чем отправиться к Фиодору, Дуня добрела до амбара — сняла защитную стену и оставила святочницам подарки — бусы да горошины в мешке (решила таким образом избавиться от оставшихся Антохиных бесов).

Потом, больше не заворачивая домой, побрела по улице.

Снег прекратился, отяжелевшие от снега деревья клонились до земли. В прояснившемся небе одна за другой загорались далекие точечки звезд. Где-то на окраине деревни слышались голоса, похрустывал снег под ногами. И Дуня заторопилась, не желая ни с кем встречаться.

Фиодор поджидал ее на крыльце и сразу провел в дальнюю комнату к Миньке.

Тот сидел, сжавшись в углу, с наброшенным на голову одеялом и, раскачиваясь маятником, тихонечко подвывал.

— Оставьте нас одних, — попросила деда Дуня. — Мне нужно все подготовить и сосредоточиться.

Установив на столике зеркало с улыбающейся девой-птицей, она окурила его дымом от шалфея, а потом зажгла свечи и мягко потянула Миньку к стулу. Тот сначала отбрыкивался, но быстро увял, сгорбился на сиденье все под тем же одеялом, продолжая монотонно подвывать.

Дуня встала за его спиной, встретилась глазами со своим отражением.

Они смотрели друг на друга, но ничего не происходило.

Нужно ее подкормить! — Дуня вспомнила слова Агапы и чиркнула по ладони когтем мизинца, а потом приложила кровоточащую царапину к стеклу.

Оно сразу же сделалось мягким и податливым, и та, другая, жадно слизнула капли с ладони, потянулась сытой кошкой. А потом в свою очередь положила руки на плечи понуро сидящего Минькиного отражения и кивнула Дуне, что готова начать.