Замошье

Не обращая внимания на бабкины хрипы, Дуня вытащила из корзинки зеркало, установила его на столе, обернулась в поисках второго и только теперь заметила царивший повсюду беспорядок — вещи были вывернуты из шкафа, пол усеян осколками от разбитой посуды, черепками от горшков, землей, измочаленными цветами.

— Хорошо тебя проняло. — усмехнулась Марыська. — Весь дом разворотила немощная ты наша. Колдовской силы лишилась, а человечья еще при тебе.

— Уйййююю! — провыла Куля, подкатывая глаза. — Убьюююю!

— Вот только не надо угроз! — Марыська деловито огляделась. — Давай решим все по мирному. Нам нужно второе зеркало. Подскажи — где ты его прячешь?

Куля в ответ зашлась хрипом, щеки налились свекольным румянцем, в уголках рта собралась пена. Дуня даже испугалась, что бабку вот-вот хватит удар и они не успеют совершить обмен.

— Пройдите к столу и присядьте на стул, — велела она Куле, и та деревянными шагами промаршировала до заданной точки, рухнула на твердое деревянное сиденье.

— Молодец! — похвалила Дуня бабку. — Теперь немного повернитесь… да… вот так! Хорошо. Видите это зеркало с девой-птицей?

— Д-дааа… — проклекотала бабка. — Дааа…

— Вам нужно спокойно сидеть и просто смотреться в него.

— Ннет… ннет! Нне хочууу…

— Понимаю. — картинно вздохнула Дуня. — Совсем не те ощущения, как в прошлый раз, да? И ожидания иные. Верно?

— Ааа!.. — Куля попыталась мотнуть головой, но тело не послушалось. — М-моя сила-аа! Ты украла мою силууу!

— Привыкайте жить без нее, — Дуня приблизилась и чуть поправила голову Кули. — Вот так и сидите. Все произойдет быстро. Как в прошлый раз.

— Хозяюшка… кажется нашла… — пропыхтела Марыська от кровати, вытаскивая оббитый дерматином чемоданчик.

По воплям, которыми немедленно разразилась Куля, стало понятно, что зеркало находится внутри.

Оно в точности повторяло первое. Только фигурка женщины-птицы немного отличалась — вместо стрел, на голове было прорисовано подобие кокошника, из-под которого спускалась вниз длинная толстая коса. И губы были вырезаны подковкой кверху, изображая улыбку.

Не обращая внимания на мычания Кули, Дуня переложила зеркало в корзинку и, обернувшись на бабку в последний раз, велела ей не двигаться с места.

— Вы ничего не можете сделать без моего разрешения. Продолжайте сидеть и смотреть в зеркало. Пока я не разрешу вам встать.

— Чтоб тебяяя… — провыло в ответ. — Прррооо…клянууу…

— Хватит! — под одобрительным взглядом Марыськи Дуня прищелкнула пальцами, заставив бабку умолкнуть. — Смотрите в зеркало и думайте о своем поведении. Скоро оттуда вылетит птичка.

Наблюдающая за происходящим со шкафа мышуха хихикнула и с шумом унеслась в коридорчик. Дуня с Марыськой выбежали следом — нужно было поторопиться пока бабке и правда не стало плохо.

В доме у Ксанки тоже было тихо. Мать растопила печку и теперь отрешенно сидела возле лежащей на кровати дочери, поглаживая ее по натянутому на голову одеялу.

На ввалившуюся в комнату компанию она не среагировала, как и в прошлый раз. Дуню это вполне устраивало — не хотелось вести никчемушные разговоры и что-то объяснять.

Даже не поздоровавшись, она направившись прямиком к столу, поставила добытое у Кули зеркало и велела Марыське приглядеть за Ксанкиной матерью. Сама же рванула с девчонки одеяло и, подхватив её под мышки, потащила к стулу. Ксанка даже не дернулась, кулем висела в Дуниных руках.

— Потерпи. — бормотала Дуня. — Совсем скоро все закончится. Давай же. Приземляйся на стул. Вот так. Хорошая девочка.

Ксанкина мать собралась было потащиться за ними, но Марыська притиснулась к ней, заговорила быстро и успокаивающе, удержала.

Дуня тем временем уже встала у Ксанки за спиной стараясь не отразиться в зеркале и начала ее мысленно прощупывать. Обнаружив растекшуюся внутри черными нитями немочь, принялась медленно и осторожно сматывать ее в клубок:

— Вернись к той, что болью поделилась, с себя ее сняла и Ксане передала! Вернись путем хоженым: через зеркало темное, девой-птицей отмеченное. Коридорами длинными-путанными протянись, черным пеплом до Кули дотянись.

Дуня повторяла и повторяла заговор, и стекло зеркала мутнело. Вместо Ксанкиного отражения в нем появилось перекошенное лицо бабки Кули, с черными провалами глаз и распяленным в крике ртом.

На Ксанку накатило колотье. Дуня едва удерживала ее на стуле. Девчонка почти уткнулась лицом в стекло, а бабка с той стороны тщетно пыталась отстраниться.

По контуру вырезанной фигуры пробежала красная искорка, губы девы-птицы дрогнули и вытянулись в ровную полосу. Глаза ожили на миг. Полыхнул огненным пламенем зрачок.

И тогда Ксанка зарычала по-звериному, изогнулась в дугу, извергнув из себя сгусток черного дыма!

Он тут же втянулся в зеркало и исчез. Вместе с ним пропало и лицо бабки Кули. И только ее протяжный душераздирающий крик еще долго отдавался эхом от стен комнаты, никак не желая стихать.

— Получилось! Ты сделала это, хозяюшка! — Марыська подбежала к Дуне обниматься. Откуда-то сверху спланировала мышуха, уткнулась в Дунины волосы, восторженно пища.

Отвлекшаяся на своих помощниц, Дуня пропустила момент, когда Ксанка изменилась — всхлипнула, посмотрела вокруг осмысленным взглядом и бросилась к матери.

— Доча! Доча! Доченька! — отмерла и запричитала та. — Вернулась! Вернулась!! Ожила!!!

Плача и крича, мать хватала Ксанку за руки, тормошила, разглядывала, щипала за порозовевшие щеки, дергала за рыжие густые пряди.

— Думаю, нам лучше уйти. — шепнула Дуня Марыське, но не тут-то было.

— Как это уйти? — возмутилась коза. — Мы же еще не обсудили плату!

— Марыся! — Дуне сделалось неловко. — Ну какая плата?! Зачем??

— Положено так! Ты силу потратила? Потратила. Работу выполнила? Выполнила. Девчонке помогла?

— Помогла! — пискнула довольная мышуха.

— Вот! А за работу полагается вознаграждение!

— Хорошо, — сдалась Дуня. — Разбирайся с этим сама. И поскорее.

— Как скажешь, хозяюшка! — Марыська процокала к обнявшимся и деловито осведомилась у Ксанкиной матери — чем та готова заплатить за излеченную дочь?