Замошье

Бабка Куля сидела перед зеркалом и любовалась собой. Стрелы в ее волосах переливались рыжим золотом.

— Наконец-то у меня получилось! Теперь всех под себя подомну! А после и до Домны с Агапой доберусь. Заберу у них силу! — Куля зловеще усмехнулась. — Стану единственной ведьмой на этих землях. Буду править и властвовать безраздельно!

Отсмеявшись, Куля поморщилась и коснулась груди, пробормотала в пустоту:

— А внучка здесь останется. Не стану ее обратно превращать. Мне ни к чему конкурентки. Перво-наперво Дуньку-поганку устраню. Испугалась меня! Поняла, что ее ожидает! Потом за ее прихлебал возьмусь. Заставлю на себя батрачить. Задам самую черную работенку! Пускай повоют!

Куля бормотала и встряхивала пузырек с темным содержимым.

Потом накапала в стакан несколько капель, и мышь зажала лапками нос, когда до нее донесся духовитый травяной аромат.

Заглотив содержимое, Куля подошла к кровати и прилегла.

— Подремлю чуток. Что-то штормит. Слишком быстрое превращение для моих лет. Ничего. Пообвыкнусь…

Она протяжно зевнула и накрылась одеялом с головой. Из-под него только свисали длинные густые пряди с отливающими рыжиной стрелами. Дуня насчитала их ровно семь, как и у вырезанной фигуры. И снова чуть подтолкнула мышь.

Та послушно вскарабкалась по волосам на кровать. И, устроившись на подушке, ухватила одну стрелу коготками, ловко и быстро навязала на ней узелок.

Нужно было завязать семь узелков — по количеству стрел. И по числу дней недели. Чтобы ни в какой из них Куля не смогла использовать свои силы и умения во зло.

Дуня мягко направляла зверька, и мышь ловко вязала узелки, попискивая от усердия.

Когда все было готово, Дуня велела мыши отгрызть небольшую прядь бабкиных волос и принести ей. Что и было исполнено в точности.

С прядью в зубах по-прежнему никем не замеченная мышь пустилась в обратный путь. Дуня довела ее до печки и только тогда смогла расслабиться. И тут же провалилась в сон как в обморок.

Во сне больше похожем на бред она учила Панасовну обращаться сорокой. Использовала для этого не ножик, а длинное птичье перо. Брада его в зубы и подпрыгивала. И резко взмывала в небо, подхваченная ветром. Рассекая нежные белые облака, Дуня подумала, что неплохо бы навсегда остаться такой — легкой, стремительной, ни от кого не зависящей. Не возвращаться в неуклюжее неповоротливое человеческое тело, не заморачиваться нудными делами, не решать ничьих проблем… Всего-то и нужно, что пожелать навсегда, навсегда остаться сорокой-вештицей! Дуня даже приоткрыла клюв, собираясь об этом прострекотать, и ощутила резкий толчок.

— Хозяюшка! Хозяюшка! Просыпайся! — Дуню с двух сторон трясли Марыська со Звездочкой, и что-то холодное и липкое лилось на лоб.

— Не мешайте! Я… — Дуня дернулась и открыла глаза.

— Очнулась! Успели! — облегченно пробасил Поликарп Иваныч, продолжая поливать на нее из чашки холодным киселем.

— А как же Виринейка? — ошалело поинтересовалась Дуня, отодвигая стакан.

— Хорошо Виринейка! Обрадовалась угольку. Такую добрую соломку выдала!

— Вы уже вернулись??

— Дак давно! Как раз к ночи успели.

— Заспалась ты, хозяюшка! — Марыська протерла Дунин лоб тряпочкой. — Мы сразу не отважились будить. Только когда почувствовали неладное…

— Вы вовремя успели… — Дуня провела рукой по лицу, сгоняя остатки сна.

— Я уж поняла. — Марыська показала ей длинное сорочье перо на подушке.

— Откуда оно взялось? — Дуня хотела его взять, а потом увидела рядом рыжую прядку и все вспомнила. — У меня получилось! Получилось!! Звездочка, подложи под печку побольше сыра. Мышь его заслужила!

— Уже, хозяюшка! И хлебушка ей подкинули. И яичко вареное. Мы же следили за тобой. Все знаем. Все.

— Следили? Но как??

— Да через мысли твои и следили. Легонечко. Чтобы не помешать. Ты вставай-поднимайся да молочка попей. А потом и за стол — пока завтрак не остыл.

— Я к Куле пойду…

— И к Куле сходим. А как же. — согласно покивала Марыська. — Но сначала поешь. Поднакопи сил. А я с тобой посплетничаю, расскажу о том, почему Панасовна через ножик кувыркаться пыталась.

— Да! Это было так странно!

— И ничего странного! Она хотела к деду своему присоединиться. Уж столько годочков тот волком по лесу крутится. А обернуться обратно не может!