Замошье

Домна Адамовна со стоном перекатилась на бок, умастила под голову ладони, устраиваясь поудобнее. Почмокала.

Да она спит! — сообразила Дуня. И храпит как трактор!

И все благодаря моему укусу!

Желая убедиться в своей правоте, осторожно наклонилась над ведьмой.

Домна Адамовна действительно спала. Короткие веки не полностью закрывали глаза и это создавало неприятное впечатление, что она наблюдает за Дуней.

— Бери Виолку, хозяюшка и побежали! — прощебетала на ухо невидимая мышуха.

— Да! Сейчас! Только приведу ее в чувство.

Дуня бросилась к ящику и затушила тлеющий фитилек свечи. Рванула створку хлипкого окошка, вышвырнула в приоткрывшуюся щель вонючий огарок. А потом подошла к продолжающей стоять Виоле — осмотрела внимательно, поводила над вуалью руками, ощутила исходящую из-под нее стылость. Будучи комарихой холода она не почувствовала, теперь же вздрогнула будто прикоснулась к ледышке.

— Разбуди ее заклинанием! Ты же читала бумажки! Ты сможешь! — мышуха вцепилась коготками в плечо, завозилась, умащиваясь, заторопила. — Быстрее, хозяюшка! Где-то рядом соломенный ходит. Чую его!

— Сейчас. Попробую. Помолчи…

К Дуне постепенно вернулась уверенность, а вместе с ней всплыли и подсказки.

Не касаясь вуали, мягкими движениями она попыталась изобразить, как присобирает ее возле пола и аккуратно поднимает до самого верха.

И все получилось!

Потрескивая и искря, вуаль скаталась в приличных размеров ком и зависла в воздухе перед Дуней. Оставалось лишь направить на нее ладони и представить, как от них льется тепло, уничтожая чары ведьмы.

Вуаль плавилась, превращаясь в серые хлопья, а Виола постепенно отмирала. Когда же чары полностью рассеялись — словно потеряла точку опоры и рухнула на пол.

Пришлось подтащить ее к окну, опереть об сундук. Тело девушки было как деревянное, и Дуня устала и запыхалась.

— Разбуди ее, хозяюшка! — нетерпеливо попискивала мышуха. — Пока соломенный не прознал! Уходить отсюда надо!

Виола по-прежнему оставалась холодной. И Дуня решила попробовать ее отогреть. Снова подышала на ладони, положила одну на голову девушки, другую на сторону сердца и зашептала пробуждающее заклинание.

Минуты шли, но ничего не менялось. Сердце девушки стучало едва ощутимо, лишь слабым намеком. И Дуня стало казаться, что она больше никогда не очнется.

Дуня собиралась поделиться сомнениями с мышухой, но губы Виолы дрогнули. Резко распахнув глаза, она попыталась что-то сказать, захлебнулась воздухом, закашлялась.

— Все хорошо. Все хорошо! — Дуня успокаивающе постучала девушку по спине. — Ты в безопасности. Мы поможем тебе вернуться домой.

— Домой? К бабке? — взгляд Виолы прояснился, а когда она узнала Дуню — попыталась ее оттолкнуть и громко закричала.

— Ты! Ты! Нет трогай меня! Не прикасайся ко мне! Из-за тебя! Всё случилось из-за тебя!

— Молчи, дура! — не сдержалась Дуня. — Он может услышать!

— Сама дура! Какой еще он? — Виола замахнулась на Дуню, и в лицо ей тут же сунулся пушистый невидимый шар, прошипел змеёй, чтобы заткнулась.

— Не троньте меня! Отвалите! Отстаньте! — Виола замолотила руками воздух и вдруг застыла, уставившись на лежащую Домну. — Кто это? Что с ней? Ты её… убила??

— Не узнаешь свою похитительницу? Память отшибло от долгого стояния? — Дуня невольно перешла на такой же грубый тон. Цацкаться с полоумной девицей не было никакого желания. Она и так потратила много времени и сил, пытаясь ей помочь.

— Похитительницу? — запнулась Виола. — Не помню. Ничего не помню. Только наш разговор, а потом провал. Ты все специально подстроила! Притащила меня непонятно куда!

Где-то рядом противно скрипнула ступенька. Раз. Потом еще и еще.

Прошуршало высохшее сено.

А потом из темноты шагнул соломенный и встал в проеме растрепанной копной на тонких ногах с непропорционально длинными руками.

Дуня не ожидала, что несущее угрозу существо будет выглядеть настолько примитивно и даже смешно. Его как будто собрал ребенок не заботясь о симметрии, абы как прилепив к основному стожку скатанный ком из соломы поменьше и скрученные жгутами руки-ноги. Лица у соломенного жениха не было вовсе. Лишь чернели два уголька вместо глаз и на макушке торчала грязная шапка-петушок.

И это… это недоразумение нужно бояться??

Виола видимо подумала о том же. Потому что расхохоталась в голос, до слез. И, продолжая сотрясаться от смеха, сползла на пол.

Мышуха мнение девушек не разделяла — верещала Дуне в ухо, чтобы она использовала непрогляд. Однако ценное время было упущено — соломенный жених уже увидел будущую невесту. Равнодушно переступив через спящую Домну Адамовну широко шагнул к Виоле и, рванув с пола, сгреб в объятия.

— Отпусти её, ты! — Дуня пнула чучело в ногу и взвыла от боли. Показалось, что ударила не по соломе, а по чугуну.

Виола смотрящая на нее через плечо жениха ощущала тоже самое — лицо ее приняло свекольный оттенок, глаза безобразно выкатились. Она начала хватать ртом воздух, пытаясь вздохнуть. Но ничего не получалось.

— П-помогиии… — прохрипела едва слышно. — Воздуха… не могу…

— Еще немного и она задохнется! Сделай же что-нибудь, идиотка! — внутренний голос вернул Дуню к реальности. Она бросилась к деревянному ящику, вывалила из него какие-то тряпки и, с трудом приподняв, долбанула чучело по голове. Кракнув, ящик развалился на щепки, а монстр даже не заметил удара.

По соломе лишь пробежала цепочка искр, и до Дуни дошло, что он тоже находится под защитными чарами Домны Адамовны. Поэтому и твердый как камень. Что ему сделается от какого-то ящика.

— Давай же! Давай! Хозяйка ты или кто? — рявкнул в ухо разгневанный голосок мышухи, и Дуня будто очнулась.

Среди торчащих пучками остюков на спине соломенного слабо проглядывали узкие замурзанные полоски бечевки. Почти бездумно Дуня поддернула одну уродливым ногтем на мизинце и рванула к себе, разрывая.

Послышался легкий треск. Полоски соскользнули на пол. За ними посыпалась солома и мелкие косточки, смахивающие на птичьи. Следом свалилась голова. Угольки-глаза выпали из нее и, подскакивая, закатились за сундук. Через минуту от жениха осталось лишь разворошенное, начавшее подгнивать сено, и среди него — расплющенное сморщенное нечто. Почерневший кусок чьей-то плоти? Человеческое сердце, вложенное в чудовище?