Выстрел милосердия

Глава 56

Харри закрыл глаза, пока остальные в зале совещаний смотрели запись в третий раз.

Казалось, внутри него разверзлась космическая черная дыра — точка, которая притягивала и пожирала все человеческое, что в нем ещё оставалось, и требовала большего. Требовала пищи. Чего угодно. Спиртного. Секса. Крови. Даже боли, если это могло удержать смерть на расстоянии вытянутой руки.

Все произошло на удивление буднично, и, возможно, именно поэтому так потрясало. Будто человек решал не самую сложную техническую задачу — к примеру, как забраться в гамак.

Первое, что они увидели, — как Роберт Брандт (который, по всей видимости, сам и включил камеру) подошел к стоявшему посреди кадра низкому деревянному стулу. Он поднялся на стул, накинул веревку с висельной петлей на шею, повернулся к камере. Согнул колени, пока верёвка не натянулась. А затем — осторожно, будто опасаясь повредить стул, — качнул его ногой так, что тот повалился. Запись была без звука, зернистой и с небольшими помехами; никакой предсмертной пляски не было — лишь три судорожных подергивания тела через несколько секунд, похожих на вздрагивание ребенка перед засыпанием. Эти толчки заставили покойного повернуться сначала вправо, потом влево, затем на пленке последовала ещё одна, почти незаметная склейка, после чего тело висело совершенно неподвижно последние две минуты этого трехминутного ролика.

Не сам переход от жизни к смерти разверз черную дыру внутри Харри. Хотя круглые темные очки Брандта в стиле Оззи скрывали глаза, они не могли скрыть сомнамбулическое равнодушие человека, который уже сделал свой выбор, который уже мертв. Отчаяние — да, но и решимость. Но даже это не открыло бездну в Харри. Все дело было в том, что он увидел в этом себя — собственные суицидальные фантазии, преследовавшие его сразу после смерти Ракель.

— Вот и всё, — услышал он голос Малика, но продолжал держать глаза закрытыми. — Три минуты, как раз вся катушка. Больше похоже на домашнее видео, чем на то, что мы видели раньше.

Раздался голос Катрине: — Возможно. Что думаешь, Хильде? Его язык тела о чем-то нам говорит?

— Пожалуй, — сказала Витт. — Как специалист я, разумеется, могу сделать выводы по невербальным сигналам, но их всегда нужно рассматривать в контексте. Здесь контекст настолько экстремальный, что судить трудно. Чтобы совершить такое, человеку приходится полностью подавить чувства. Либо посредством того, что мы называем диссоциацией, либо благодаря способности префронтальной коры блокировать импульсы амигдалы. Первое происходит неосознанно, в то время как второе — подавление чувства страха — обычно требует тренировки. Как у солдат, пожарных или...

— Полицейских, — сказал Олег.

— Да.

В комнате на пару секунд воцарилась тишина.

— Другие впечатления? — спросила Катрине. — Что скажут остальные?

— Эти заторможенные движения, — сказала Сири Хеймен. — Как по мне, он выглядит так, будто что-то принял.

— Это тоже вполне возможно, — согласилась Витт. — Что-то, способное убрать часть реальности. До половины всех самоубийц имеют алкоголь в крови, а при повешении до трети принимали бензодиазепины.

Харри снова прокрутил фильм перед мысленным взором под эхо только что сказанных Хильде слов.

Убрать часть реальности.

Она говорила об одурманивающих средствах, но его мозг связывал эти слова с чем-то другим, только он никак не мог ухватить с чем именно.

— Как бы то ни было, — сказала Катрине. — Нет никаких сомнений, что Брандт покончил с собой, и всё указывает на то, что он же убил Трима Хёугена.

— Разве? — спросил Олег.

— Да, — сказал Эдди. — Мы сняли отпечатки пальцев с шеи Трима Хёугена, и они совпадают с отпечатками Роберта Брандта. Брызги крови на одежде Брандта и следы на снегу сходятся с тем, что он опустился на колени, наклонился над Хёугеном, положил левую руку ему под голову, запрокинул её и перерезал горло правой рукой. То же самое с отпечатками на ноже и кровью на ладони Брандта.

— В то же время мы знаем, что Брандт был в кинотеатре «Вега», когда убили Фелицию, — сказала Катрине. — Следовательно, у нас не один, а два убийцы. Насколько это необычно, Харри?

— Необычно, — ответил Харри, все ещё не открывая глаз. Затем он открыл их и выпрямился в кресле.

— Но подобные примеры известны. Когда их двое, обычно это семейные пары.

— Почему?

— Общее восприятие реальности, — перехватила инициативу Витт. — Как правило, есть одна доминирующая личность, чаще всего мужчина, который со временем создает моральную вселенную, принимаемую вторым партнером.

— Брандт не был женат, и у него, насколько нам известно, не было партнерши, — сказала Катрине.

— Я тут как раз смотрел фильм про двух сумасшедших серийных убийц, которые не были парой, — вставил Скарре. — Убили как минимум одиннадцать человек в восьмидесятых и снимали все на видео, прямо как у нас. Один американец, а второй узкоглазый...

В комнате послышалось деликатное покашливание.

— ... Ну ладно, азиат. Их звали... э-э...

— Леонард Лейк и Чарльз Нг, — сказал Харри, подавляя зевок.

— В любом случае, — сказал Скарре. — Этот Лейк покончил с собой, приняв таблетку цианида, когда его повязали. Они были просто двумя парнями, которые делились друг с другом своими садистскими фантазиями.

— То есть, по-твоему, мы имеем дело именно с этим? — спросила Катрине.

— Разве это не очевидно? — Скарре развел руками. — Мы же слышали криминалистов. Брызги крови, отпечатки, всё это — такое невозможно подстроить.

— Еще как возможно, — возразил Харри.

Воцарилось молчание, все повернулись к нему.

— Можно все подстроить так, будто человек убивает добровольно. У нас один убийца, и он накачал Брандта наркотой, точно так же, как поступил с Кнутом Грипом. Он угрожал Брандту — к примеру, приставил револьвер к его голове — и заставил зарезать Хёугена ножом. Брандт обычно ходит в перчатках, но он заставил его снять их, чтобы тот оставил отпечатки. После чего принудил Брандта включить камеру и повеситься.

— Да ладно тебе! — воскликнул Скарре. — Ты хоть сам слышишь, насколько невероятно это звучит?