Страница 178 из 184
– Вы, профессор, передумали бежать потому, что смерть Вяземского оказалась для вас полной неожиданностью, заставившей испугаться, что вас не выпустят за кордон живым. Вы действительно заподозрили, что его убили, чтобы не дать всплыть истории с заговором, и что его убийцам может быть известно о вашей попытке наладить с ним в этом деле контакт. Вы решили, что я – то самое лицо, которому князь всё рассказал о вашей записке. Ещё до трагических событий вас обеспокоил наш с Павлом Сергеевичем разговор. Вы даже увязались за мной на спиритический сеанс, чтобы проследить. А потом вы нарочно оказались ближе других к умирающему и, вероятно, услышали или прочли по губам его последнее, обращённое ко мне слово. Вы решили, что он говорил о вас. Возможно, так оно и было! Хотя в том момент я ничего не знал об агенте Вервольфе, как, впрочем, и заговорщике Вер-Вольфе… Я верно изложил мотивы ваших поступков, профессор?
Роман Арнольдович хохотнул.
– С моей стороны глупо было бы не соглашаться с вашими выводами, коль скоро вы взялись быть моим адвокатом.
– И в мыслях этого не имею! – возразил Руднев. – Просто теперь мне стала ясна вся логика ваших поступков. Вся за исключением одного. Зачем вы скупали книги про Ютенштайна? Вы что, надеялись с их помощью заполучить утерянное знание?
– Нет, – презрительно фыркнул Роман Арнольдович, – я надеялся с их помощью заполучить знание исключительное новаторское. Вы знаете, что в рядах Вер-Вольфовского воинства был аптекарь, потомок этого самого Ютенштайна? Этот чудак был гением фармацевтики, но, как и прочим стоящим изобретениям и открытиям, его трудам здесь в России было уготовано безвестие. Я предлагал Ютенштайну перспективы в Германии, но этот фанатичный патриот не стал меня слушать. Тогда я решил заполучить его шантажом. Аптекарь крайне болезненно относился к подмоченной репутации пращура и мечтал уничтожить все до единой книги, где средневековый Ютенштайн выставлялся чернокнижником и отравителям. Собрав должное количество компромата, я планировал выставить современному Ютенштайну ультиматум: либо он служит императору Вильгельму, либо весь мир узнает о грехах его пра-пра-и так далее-прадедушки… У вас остались ещё вопросы, господин Руднев?
Дмитрий Николаевич отрицательно качнул головой.
– Зато вопросы остались у меня, – сухо заявил Виктор Леонидович, – но я задам их вам, агент Вервольф, в другом, менее уютном месте. В частности, мы ещё раз обсудим смерть Вяземского. Не хочу обидеть господина Руднева, но его аргументы в пользу вашей невиновности до конца меня не убедили.
– То есть мой обмен на дюжину пленных пока откладывается? – осклабился Шлау.
– Я ещё ничего не решил в отношении вас, Шлау, так что рано радуетесь, – парировал чиновник и с насмешливой улыбкой добавил. – А я так смотрю, военная трюма в цивилизованной Германии пугает вас больше, чем в нашей дикой России. Ох, видать, и в вопросах пыток наше отечество не на высоте!
Их превосходительство позвал конвоиров, и пленника увели.
– Господа, – обратился Виктор Леонидович к друзьям, когда они остались втроём, – я благодарен вам за вашу службу и уверен, что вас ждёт благодарность и от более высокой особы…
Руднев не дал их превосходительству договорить.
– Виктор Леонидович, а что с Анатолием Витальевичем?
– Вы бы хоть из вежливости дослушали, когда вам говорят про государеву милость! – возмутился чиновник, а после обстоятельно ответил. – В отношении коллежского советника Терентьева идёт разбирательство. Вчера уголовник Пантелей Егорович Коганов, по кличке Пантелей-Хорёк, подал на имя начальника Таганской тюрьмы челобитную, в которой каялся, что возвёл на Анатолия Витальевича напраслину и документов никаких не крал, и в Москву не привозил. Однако у прокурора есть основания подозревать, что маляву (
жарг. бумагу, записку)
Коганов настрочил под нажимом, ибо перед тем он подвергся жестоким побоям со стороны сокамерников и теперь находится в тюремном лазарете. Дело решится после ревизии документов во взломанном архиве. Если и впрямь ничего оттуда не пропало, то обвинения с коллежского советника будут сняты. Пока же он выпущен под домашний арест.
– Похищенные документы мы оставили в редакции газеты, – Белецкий поспешно назвал адрес.
– Их уже оттуда забрали, – отмахнулся Виктор Леонидович и, состроив строгое лицо, добавил. – Учтите, господа, более я подобные курбеты прикрывать не стану. И Терентьеву с Кошко тоже передайте!
– Спасибо вам, Виктор Леонидович! – Руднев пылко пожал всесильному чиновнику руку. – Это лучшая благодарность, на которую мы только смели надеяться!
– Понятия не имею, о чём вы таком говорите, Дмитрий Николаевич! – передёрнул плечами их превосходительство. – Ладно, господа! Пора наш пикник заканчивать. Идёмте, я велю проводить вас на катер.
– Нет! Только не катер! – запротестовал Белецкий. – Уж лучше я пешком до города дойду!
– Виктор Леонидович, может, для нас найдётся автомобиль? – спросил Руднев.
– Найтись-то найдётся, да только на нём вы два с лишком часа по тряской дороге добираться будете, а на катере с комфортом за час у Петропавловки окажетесь, – попытался урезонить друзей их превосходительство.
– И всё же нам – москвичам – посуху привычнее, – ответил Дмитрий Николаевич.
– Как знаете, – согласился чиновник.
Он кликнул одного из своих людей и дал распоряжения на счёт автомобиля. В этот момент к нему подбежал офицер в форме и доложил:
– Заряды заложены, ваше превосходительство. Можно взрывать.
– Вы замок взорвать хотите? – удивился Дмитрий Николаевич.
– Приходится это делать, – спокойно ответил Виктор Леонидович. – Вынуть машину из подземелья не получается, а оставлять такое оружие в непосредственной близости от царской резиденции я не позволю.
– Но ведь это уникальное изобретение! – воскликнул Белецкий.
Всесильный чиновник смерил друзей холодным взглядом и отчеканил:
– До свидания, господа!
Когда Лисий Замок уже остался далеко позади, а впереди замаячили очертания дачных усадьб Петроградской стороны, Белецкий спросил Руднева.
– Дмитрий Николаевич, вы действительно уверены, что Шлау не убивал Павла Сергеевича?
– Уверен.
– Значит, это дело рук фон Клебека?
– Нет, Белецкий. Барон этого тоже не делал.
– Кто же тогда? Вы знаете?
– Знаю. И это ты, Белецкий, мне ответ подсказал. Да ещё когда! Только я тогда сразу не догадался!