Страница 177 из 184
– Полно, ваше превосходительство, – сказал он снисходительно, – мы же не мальчишки, которые в догонялки-салочки играют, и из которых один всегда проиграл, а второй выиграл. Наши игры куда сложнее, и результат их высчитывается не столь однозначно. Да, вы правы, моя схема с заводами потерпела крах, но что по итогу? А по итогу Россия свои заводы спасти уже не успеет, поскольку её планы в той степени известны противнику, что требуют пересмотра, на который у вас уже нет времени. Так что, хоть мне и не вручат Железный крест
97
[Железный крест – немецкий военный орден, вручавшийся с 1813 по 1945 год.]
, взыскание и порицание мне не грозят.
– Вам грозят военный трибунал и расстрел, – отчеканил Виктор Леонидович.
Шлау снова удивлённо поднял брови.
– В России? – уточнил он. – Тогда вернёмся к упомянутой выше папке…
– Нет, Роман Арнольдович, в Германии, – оборвал всесильный чиновник и улыбнулся холодной и жестокой улыбкой. – Видите ли, агент Вервольф, вместо реальных планов эвакуации вы исправно поставляли своим немецким шефам дезинформацию. И покуда германские спецслужбы хлебали пустой кисель, наши заводы оказались спасены. Кстати, этот кульбит разработал и осуществил тот самый, по вашему мнению, не очень смышлёный красавчик-генштабист. Да-да! Князь Вяземский всё это время использовал вас для прикрытия наших планов, а вы, Шлау, как глупый кот, вместо того, чтобы гонять мышей, пусть даже и в буфете, скакали за бумажкой на верёвочке.
Лицо шпиона застыло в какой-то напряжённой и необъяснимой гримасе. Он более минуты безмолвно буравил своего собеседника взглядом, в котором попеременно читались то страх, то сомнение, то ярость.
– Это неправда, – выговорил он наконец.
– Это вы абверу
98
[Абвер – орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистской Германии.]
будете доказывать. А заодно попробуете убедить полковника Николаи
99
[Вальтер Николаи – полковник германского Генерального штаба, руководитель немецкой военной разведки в годы Первой мировой войны.]
, что действовали непреднамеренно.
– Вы блефуете!
Виктор Леонидович развёл руками.
– Если вы мне не верите, то думаю, вас порадует тот факт, что я намерен обменять вас на дюжину русских пленных.
Роман Арнольдович долго не говорил ни слова, очевидно, обдумывая свое положение и решая, стоит ли верить словам его превосходительства. Выдержка и самообладание Шлау делали ему честь. Наконец, с видом гроссмейстера, не желавшего сдавать проигрышную партию и надеющегося переломить ещё ход игры, профессор с расстановкой произнес.
– Если вы передадите меня Германии, скандала вам не избежать.
Виктор Леонидович резко подался вперед, и лицо его перекосилось от мстительной злобы.
– А да и чёрт с ним! – проскрежетал он. – Выкупаемся в дерьме, бог даст, не потонем! А вот ты, сволочь, станешь в немецких казематах под пытками корёжиться и все свои грехи вспоминать! Особенно смерть русского офицера Павла Сергеевича Вяземского! Ведь это ты его убил, гадина?!
– Не он, – голос Руднева прозвучал тихо, но отчётливо.
Виктор Леонидович на мгновение замер, а потом с невымещенной яростью поворотился к Дмитрию Николаевичу:
– Почему вы так думаете?!
– Потому что иначе ему не было бы смысла писать шифр на «Чаше Купидона», – спокойно ответил Руднев.
Странность этих слов заставила его превосходительство вернуть себе хладнокровие, подавив вспышку гнева.
– Объяснитесь, Дмитрий Николаевич, – велел он уже ровно.
Руднев обратился к Шлау:
– Поправьте меня, профессор, если я ошибусь. На том приёме у Каменских вы стали свидетелем сцены, произошедшей между Уваровым и Граббе. Тогда вы поняли, что ваша операция с заводами провалена, а вам самому грозит разоблачение. Вы ведь не сомневались, что Уваров, которого вы перед тем поймали на хищении документа, выдаст вас, как только его прижмут. Вы решили покинуть Россию и отправили записку своему связному с приказом готовить канал для вашего бегства…
Едва Руднев упомянул записку и связного, Виктор Леонидович вскинул на него вопросительный взгляд и, получив в ответ утвердительный кивок, неопределенно хмыкнул. Дмитрий Николаевич тем временем продолжал:
– …Однако, Роман Арнольдович, совсем уж проигрывать эту партию вы не хотели и решили действовать по принципу Карибских пиратов: не можешь захватить корабль врага, сожги его. Тем более, что волей случая у вас оказалась для этого великолепная возможность в лице подполковника Вяземского, которого вы знали как незадачливого охранителя планов эвакуации. Благодаря вашей записке Павел Сергеевич должен был ожидать в ходе журфикса какого-то секретного сообщения, в качестве которого вы решили подсунуть ему критически важный фрагмент кода, однозначно свидетельствовавший об утечке секретных планов в чужие руки. От исключительно надёжного свидетеля мне известно, что вы написали своё послание на цветочной кадушке, прозванной «Чашей Купидона»…
– То, что Шлау оставил надпись, еще не значит, что он не убивал Павла Сергеевича, – сурово заявил Виктор Леонидович, перебивая Руднева.
– Возможно, – не стал спорить Дмитрий Николаевич. – Доказательство косвенное. Но есть ещё одно, что свидетельствует в пользу моей версии – вторая записка, отправленная Романом Арнольдовиче, в которой он отменяет запланированное бегство и требует установить за мной слежку. Почему его планы после смерти Вяземского так резко поменялись?
– И почему же? – спросил всесильный чиновник, переводя взгляд с Руднева на Шлау.
Тот уже снова сделался высокомерным и насмешливым.
– Пусть господин Руднев рассказывает, – произнес он саркастично. – Не хочу мешать ему щеголять своей прозорливостью.
Дмитрий Николаевич пропустил язвительный выпад мимо ушей и продолжил излагать свои умозаключения.