Страница 176 из 184
Я вышел с ними на связь, не называя себя, и предложил вести двойную игру, сдав для убедительности русской контрразведке двух шпионов-австрияков. Приходится жертвовать пешками, когда бережёшь ферзя! Мне поверили и присвоили красноречивую конспиративную кличку «Вервольф». Так я стал двойным агентом, и в этом качестве разоблачил коварный немецкий заговор с университетским профессором во главе. Опасаясь, что Вер-Вольф может меня заподозрить в измене и возьмёт в оборот, я под благовидным предлогом самоустранился от официального участия в делах его премии и завёл себе телохранителя – безмозглого, но свирепого, а главное, наделённого недюжинным даром внушения головореза Ваньку Бешеного. Этот тип попал на заметку барона фон Клебека, заведующего у Вер-Вольфа, так сказать, рекрутским набором. Однако барон Ваньку забраковал, сочтя полоумным и неуправляемым. А мне удалось приручить этого зверя, хотя, как вы знаете, в последствии пришлось разделаться с ним, как с бешеным псом. Впрочем, это всё незначительные детали. Важно то, что несколько месяцев я подробно информировал русских рыцарей плаща и кинжала о действиях Вер-Вольфа, надеясь, что ни сегодня, так завтра его замысел будет пресечён. Но мои российские наниматели продолжали сохранять выжидательную позицию, и, в конце концов, мне стало казаться, что они вовсе не собираются предотвращать заговор против императора и, более того, готовы содействовать, по крайней мере, своим невмешательством, прямому или косвенному свержению Николая. Я стал подумывать о необходимости искать новых соратников против Вер-Вольфа, и тут получил от своих российских кураторов предупреждение о том, что подполковник Вяземский заинтересовался делом Вер-Вольфа, а потому может представлять опасность для моей миссии, случайно меня разоблачив. Князя Вяземского я знал как не очень смышлёного, но крайне рьяного контрразведчика, который давно уже рыл землю, безрезультатно пытаясь поймать меня на совсем другой игре, не имеющей отношения к теме нашего разговора. Я подумал, что бестолковый, но желавший выслужиться красавчик-генштабист – именно то, что нужно, для подрыва Вер-Вольфовского плана. Организую ему утечку сведений, этот дурак кинется ловить злоумышленников, и, словно кот, гоняющий мышь в буфете, наделает столько шума, что охранители российского государственного порядка, а, вернее, руководящая ими и преследующая свои цели камарилья, уже не сможет далее скрывать заговор и будет вынуждена принять меры против Курта Адлеровича с его чародеями и тайным оружием. От имени агента Вервольфа я написал Вяземскому, что располагаю данными для разоблачения государственного заговора и готов ему их передать во время приема в доме Каменских. Вяземский, естественно, клюнул на мою наживку и подтвердил встречу на журфиксе. Но поговорить мы с ним не успели. Этот пышущий здоровьем, молодой ещё мужчина внезапно умер у всех на глазах. И я ничуть не сомневался, что ему в этом помогли потворствующие заговору русские спецслужбы. Признаюсь, поворот был неожиданный и неприятный, тем более что подполковник мог подставить под удар и меня, сболтнув кому-нибудь о моём предложении. Поэтому я решил далее действовать самостоятельно, не привлекая союзников и убирая лишних свидетелей, а также… – Шлау бросил насмешливый взгляд в сторону Белецкого, – а также любопытствующих. Увы! План-максимум мне не удался – вывести акустическую машину у меня не получилось. Но главная моя цель была достигнута! Заговор и его глава уничтожены! Впрочем, наивысшее мое достижение даже не в этом!
Шлау замолчал, глядя на слушателей с видом явного превосходства и торжества, очевидно ожидая от них вопроса. Но вопроса не последовало. Вместо этого, после затянувшейся паузы, Виктор Леонидович брюзгливо проворчал.
– Не томите, профессор! Я вам не барышня, чтобы со мной интересничать!
Роман Арнольдович усмехнулся и спеси не убавил.
– Как вы думаете, ваше превосходительство, – спросил он, – что произойдёт, если завтра на стол государя императора, а ещё лучше государыни ляжет папка с документами, подтверждающими, что в высших государственных сферах знали о заговоре против их величеств и никак ему не воспрепятствовали? И такие же папки обнаружатся в редакциях, скажем, «Le Figaro» и в «The Times»?
– Произойдёт скандал, – равнодушно пожал плечами Виктор Леонидович.
Роман Арнольдович изумлённо поднял брови, а потом расхохотался.
– Браво, ваше превосходительство! Браво! Я вижу, мы друг друга поняли! А также вижу, что возможность такого скандала вы даже не допускаете!
– Естественно, – Виктор Леонидович подавил ленивый зевок.
Цепкий взгляд всесильного чиновника уловил, что на короткое мгновение в глазах шпиона появилась растерянность и неуверенность, почувствовав эту слабину, он тут же пошёл в атаку.
– Вы торговаться со мной хотите, Шлау? Так называйте свои условия! Я устал ждать, пока вы закончите ходить вокруг да около! – неожиданно резко прикрикнул он на профессора. – Только не заводите сызнова свою шарманку про великую Германию и вашу преданность ей! Будь вы таким Зигфридом
96
[Зигфрид – герой средневековой германской эпической поэмы «Песня о Нибелунгах», великий воин, совершивший множество подвигов.]
, каким пытаетесь казаться, вы бы уже давно обнародовали свой компромат, чтобы совсем некстати устроить охоту на ведьм в наших силовых министерствах и подорвать престиж России в глазах союзников. Нет, Шлау! Вы попридержали этот козырь для себя, чтобы иметь охранительную грамоту, которая не позволит нам прижать вас здесь или сдать немецким коллегам как двойного агента. Впрочем, вам всё равно не избежать праведного гнева ваших германских шефов, которых вы чрезвычайно подвели, завалив операцию по рассекречиванию планов эвакуации российских заводов. Ваш источник Миндинхов схвачен, своего струсившего посредника Уварова вы сами ликвидировали и свою французскую конкурентку мадам Атталь вы упустили. Это провал, агент Вервольф, оглушительный провал! И тот факт, что вы гонялись за каким-то там мистическим заговором и ещё более невероятным оружием, предъявить которое не можете, в глазах вашего германского руководства, естественно, не станет служить вам оправданием.
Роман Арнольдович выслушал чиновника с завидной невозмутимостью, лишь пару раз скривив губы, будто хлебнул дрянного вина.