Страница 175 из 184
– С точки зрения узколобого обывателя, конечно, так, – заявил он. – Но попробуйте мыслить шире. Неужели вы думаете, что все эти изобретения и открытия впрямь могли бы послужить России? Не смешите! Ни один чиновник ни в одном из наших министерств никогда бы не взял на себя ответственность за что-то новое. Зачем бы, скажите на милость, их превосходительствам и высокоблагородиям утруждать себя инициативой? Зачем доказывать что-то высокому начальству, выпрашивать бюджет, рисковать репутацией, наконец? Проект Вер-Вольфа априори был обречён стать кладбищем идей. Я же давал возможность этим идеям получить воплощение, пусть и не в наших палестинах. В конце концов, рассуждая в таких категориях, как человечество и технический прогресс, я делал благое дело.
– Вы передавали в руки врага оружие, которым будут разрушать города и села вашей отчизны! Которым будут убивать и калечить сыновей и дочерей вашего народа! – снова не смог промолчать Белецкий, которого особенно болезненно потряс теперь уже неоспоримый факт преступного предательства, совершённого учёным, пред величиной таланта и авторитета которого он до того искренне преклонялся.
Шлау взглянул на Белецкого как-то даже сочувственно.
– Вы немец? – спросил он.
– Нет, я русский! – пылко возразил Белецкий. – Если мы говорим о верности своей родине, то я русский! Кровь тут роли не играет!
– Игра-ает, сударь! – протянул Роман Арнольдович. – Кровь! Род! Вот что определяет характер и поведение человека! Немецкая кровь дает силу и превосходство! Да-с! Не случайно на всех Европейских престолах сидят немцы или почти немцы! Наша беда, что в жилах Николашки что-то от Андрейки Кобылы
95
[Андрей Кобыла (Андрей Иванович) – первый исторически достоверный предок дома Романовых, московский боярин времён Ивана Калиты и Симеона Гордого, XIV в. По одной из родословных легенд, возможно, возникшей в XVII в. на волне популярности западного происхождения знатных российских родов, Андрей Кобыла был «из Немцев».]
ещё осталось, хотя и тот по летописям из прусской земли был….
– Прекратите, Шлау! – рявкнул Виктор Леонидович. – Белецкий, и вы тоже помолчите! Желаете устроить полемику, я предоставлю вам эту возможность, но позже. Сперва я желаю знать всё о ваших происках, профессор.
– Entschuldigen Sie mich!
(нем. Извините!)
– буркнул Белецкий.
Он порывисто встал, переместился к окну и, заняв там свою излюбленную позицию на краешке подоконника, застыл с каменным лицом и скрещенными на груди руками.
Шлау проводил Белецкого насмешливым взглядом, а после продолжил как ни в чём не бывало.
– Итак, господа, как я уже сказал, я принимал активное участие в проекте профессора Вер-Вольфа и в какой-то момент начал замечать, что простенькая и невинная идея Курта Адлеровича стала приобретать новые очертания, куда как более амбициозные и оригинальные. Я давно знал про удивительный талант своего приятеля, – Шлау сделал несколько артистичных пасов руками, – но никогда не относился к этому серьёзно, впрочем, как и он сам, но тут я понял, что Вер-Вольф нашёл своему дару опасное применение и – более того! – задумал с его помощью дорваться до власти государственного масштаба. Должен признаться, что о Курте Адлеровиче я всегда был крайне высокого мнения, и стал опасаться, что, если ему удастся реализовать свои планы, это отсрочит приход германской цивилизации в наши православные земли или значительно повысит цену этого прихода. В общем, я понял, что Вер-Вольф сделался опасен для Германии, и решил, что его следует сдать русским спецслужбам. Amicus meus, inimicus inimici mei.
(лат. Мой друг, враг моего врага)