Страница 9 из 43
Глава 3. Мелочь
В последнюю ночь года внизу, в городе, звонили колокола. Их удары доносились с разных сторон, не совпадая друг с другом. У замка колокол гудел низко, ближе к насыпи — звучал выше. Третий, совсем далёкий, был слышен лишь в паузах между ударами двух других.
Котори вышел на крыльцо и принялся считать. На тридцати сбился: два колокола ударили почти вместе. Он поднял палец, подождал, не повторят ли, и махнул рукой.
Во дворе лежал нетронутый снег. Котори спрыгнул с последней ступеньки, поскользнулся, взмахнул руками и устоял. Оглянулся на крыльцо. Никого.
К колоколу он пошёл уже осторожнее. Бревно по-прежнему лежало под снегом. Котори обошёл его и приложил ладони к позеленевшему боку колокола.
Внизу снова раздался удар. Под пальцами слабо дрогнул металл.
— Слышишь?
Он прижался ухом к колоколу и подождал. После следующего удара внизу колокол отозвался — чуть погодя, едва слышно.
Котори улыбнулся и передвинул ладонь повыше, подальше от трещины.
— Вот и ты звонишь. Только слушать надо вблизи.
Он оставался с ним, пока внизу не стихло.
Утром никто не поднялся. Котори обмёл ступеньки, поправил термос и стряхнул снег с банки. Постоял у ворот, глядя на тропу.
Потом нашёл ещё немного хвои, которую можно было подмести.
С той ночи, когда они водили по городу мужчину в парче, прошло чуть больше двух недель. Гин теперь заглядывала почти каждый вечер. Раньше она говорила, а Котори слушал; теперь порой не успевала доесть тофу, как он задавал новый вопрос. На «потому что так» уже не соглашался. Однажды она попросила его помолчать, он послушался — и через минуту Гин сама спросила, чего это он надулся.
Гин пришла в сумерках и сразу легла на нижнюю ступеньку.
— На меня наступили.
— На хвост?
— На всю.
Котори отложил метлу, присел рядом.
— Покажи.
— Нечего там показывать. Лапы убери.
Она вылизывала бок. Котори убрал руку, но остался на корточках, пока Гин не потянулась и не перелегла на другую сторону. Тогда достал гвоздь.
Черта вышла ровная. Пятьдесят вторая. Котори сдул стружку: второй ряд почти дошёл до края ступеньки.
— Внизу очередь с ночи, — сказала Гин. — От святилища до самого поворота. Один и тот же на меня дважды наступил. Туда и обратно.
— Все просить пришли?
— Все. На год вперёд.
Котори посмотрел на тропу.
— У нас без очереди.
Гин приоткрыла глаз.
Он покрутил гвоздь между пальцами и убрал в карман.
— Ладно. Зато ступеньки целы.
— И деньги повсюду, — сказала Гин. — Детям в конвертах дают. Просто так, за то, что дети.
— Всем?
— Своим, наверное. Я не спрашивала.
Котори вытянул ноги и посмотрел на них. Подтянул сползший рукав.
— А как они узнают, что свой?
— По лицу. По тому, кто у них дома ест.
— Тогда тебе должны.
Гин подняла голову. Котори смотрел на неё совершенно серьёзно. Только уголок рта дрогнул.
— Очень смешно, — сказала Гин и снова занялась боком.
На следующий вечер Котори собрался в город. Рукава закрепил полосками ткани: надоело подворачивать. Проверил карманы. Два гвоздя, обрывок шнурка, гладкий камешек, который хорошо лежал в ладони. Камешек оставил на ступеньке. Остальное могло пригодиться.
Метлу донёс до ворот. Там остановился, представил себя с нею среди прохожих и прислонил к столбу прутьями вверх.
— Я ненадолго, — сообщил двери.
Гин догнала его у последнего дома.
— Ты куда это?
— Посмотреть, куда все ходят. И что там детям дают.
За забором залаяла собака. Гин шмыгнула за его ноги. Котори остановился, давая ей укрыться.
— А город подметать будешь? — спросила она снизу.
— Сначала посмотрю, сколько его.
Собака царапала забор.
— Ты со мной? — спросил Котори. — Или у тебя опять дело в другой стороне?
Гин выбралась из-за его ног.
— Иди уже.
Внизу пахло дымом и мокрым железом. Котори узнавал дорогу: вот решётка, в которой застревала бумажка, вот автомат с горячими банками. На этот раз можно было останавливаться сколько угодно. Никто не заваливался набок и не терял по пути покрывало.
У автомата он заглянул под лоток, потом нагнулся ещё ниже.
— Ищешь ту банку? — спросила Гин.
— Хотел узнать, выпила ли ты.
— Нет.
— Я ещё не спросил.
— Уже спросил.
Он хмыкнул и догнал её.
Ближе к вокзалу стало людно. Котори научился проходить между взрослыми: чуть повернуть плечо, пропустить пакет, вовремя шагнуть в сторону. Один раз всё же получил локтем по макушке. Потёр голову, сердито оглянулся, но человек уже ушёл.
Зато под ногами нашлись монета с дыркой, крышка от бутылки и красная варежка. Варежку Котори надел на столбик ограды. Отошёл, проверил, хорошо ли видно, и повернул большим пальцем к улице.
Из-за угла посыпались монеты. Он замер. Звук не кончался. Короткая пауза — и снова целый обвал, звонкий, перекатывающийся. Котори поспешил к углу.
Вывеска мигала красным и жёлтым. За широкими стёклами двигались люди, вспыхивали экраны. Двери разъехались, выпустили двух мальчиков с пакетами, и тёплый воздух пахнул в лицо.
Котори шагнул ближе. Двери снова открылись. Он отступил. Они закрылись.
— Не сломай, — сказала Гин.
— Я даже не трогаю.
Он попробовал ещё раз, теперь с краю. Двери его заметили и там. Котори довольно кивнул.
— Ты пойдёшь?
Гин сунула нос в полосу тёплого воздуха, чихнула и попятилась.
— Там всеми сразу пахнет. Я с другой стороны подожду.
У служебного входа стоял фургон. Над ним шумела решётка, из которой тянуло тёплым и жареным. Гин забралась под машину и вытянула нос.
— Долго не ходи.
— Если дадут конверт, поделюсь.
— Деньги принеси. Конверт оставь себе.
Из-под потолка сказали: «Добро пожаловать».
— Здравствуйте, — ответил Котори и поднял голову, разглядывая потолок в поисках говорившего.
Над дверью была коробочка с дырками. Пока он её рассматривал, вошёл ещё человек. Коробочка повторила приветствие точно тем же голосом.
Котори посторонился. Внутри грохотало. Справа били в барабаны, слева что-то пищало, впереди прогремел взрыв, а за ним — ещё один. Каждый удар отдавался через пол в пятках. Котори зажал уши ладонями. Грохот стал глуше, но дрожь осталась — в животе, в зубах, в ступнях.