Страница 8 из 76
Старик-дворник Семен сидел на бревне у стены, по-хозяйски щурясь на гостей из-под ладони, как будто они пришли не расспрашивать, а мешать ему работать. Рядом валялись пустые ведра и смотанные тряпки, а сам он выглядел так, будто был тут с самого рассвета. Выцветшая рубаха, грязная жилетка, сапоги грубой выделки… Пальцы неторопливо поигрывали маленьким ножиком, которым он что-то строгал, коротая время.
– Семен, это вы? – позвал Матвей, останавливаясь перед ним.
– Ага, я. А вы кто такие будете? – буркнул дворник, не поднимая глаз.
– Не морочь голову, Семен, – пробурчал Фирсанов, досадливо смахивая пылинку с рукава. – Говори все, как мне утром рассказывал, и мы уйдем.
Семен тяжело вздохнул, провел рукой по щетинистому подбородку:
– Ох, и страшный же он был. Как черт из огня выскочил. Я воду в него и плеснул с перепугу.
– Говорят, вы первый на месте были.
Старик медленно поднял голову и недовольно сощурился:
– Ну а то кто ж, барин? Я, значит, пришел тушить, думал – пожар, да. Вижу: дымок-то идет. А тут из дверей… – Семен картинно замолчал и вытаращил глаза, как на икону. – …Черт! Самый настоящий, барин! Вываливается, спотыкается, прямо на меня смотрит! А я, значит, был с полными ведрами, вот и окатил его всего. От души облил, чтоб не мучился.
– Черт, говоришь? – переспросил Матвей, приподняв бровь.
– Да кто ж еще! Черней ночи, дымом весь пропахший, глаза – огоньки. А потом… – Семен понизил голос и склонился ближе, как будто делился страшной тайной. – Заговорил он! Да не по-человечьи, а бурчал чего-то. Я чуть ведро не выронил.
– И что дальше? – терпеливо спросил Матвей, подавляя желание закатить глаза.
– А дальше очухался я. Смотрю – не черт вовсе, а человек! Только в таком виде, что и врагу не пожелаешь. Я его, значит, подхватил под мышки да к дороге потащил. Думаю, пусть там кто-то разбирается, а то еще сгинет у меня на глазах.
Старик умолк, откинувшись на бревно с видом человека, который только что совершил подвиг, достойный былинного героя. Фирсанов затоптался на месте, кряхтя и бросая взгляды на часы – ему явно не терпелось поскорее закончить разговор и уйти.
– Что он говорил, когда вы его нашли? – спросил Карелин, вглядываясь в лицо старика.
Семен вытер лицо рукавом и нерешительно ответил:
– Вот тут ерунда какая-то, барин. Он что-то бормотал о какой-то крале. Еще сказал найти даму и все повторял: вверх, вверх. Вздор всякий, ничего я не понял, о чем он толковал, – пробормотал он, опустив взгляд.
Матвей коротко кивнул старику на прощание, будто отметил его последние слова как нечто важное, и неспешно зашагал дальше. Фирсанов уже начинал переминаться с ноги на ногу, бросая на Карелина недовольные взгляды. Но Матвей словно не замечал этого. Он бродил по округе, то останавливался у лавок и домов, беседуя с хозяйками, то окликал ребятишек, что скакали по мостовой. Местные отвечали неохотно, косились с подозрением, но из этих отрывочных разговоров Карелин все же сумел вытянуть главное: неподалеку действовала шайка ссыльных, промышлявших чем попало у самой границы. Не исключено, что именно они имели отношение к поджогу.
Фирсанов нервничал все больше.
– Матвей Сергеевич, да мы уже, кажется, все узнали! – то и дело бурчал он. – Давайте уж… вернемся.
И когда даже самые терпеливые собеседники начали пожимать плечами, они вернулись к складу. Фирсанов тяжко выдохнул, явно радуясь, что это хождение по мукам наконец завершилось, но у брички их ждал Сергей Львович Мухин, заместитель представителя Русско-Китайского банка. Именно банк занимался снабжением итальянского экипажа на пути через Российскую империю, а бочки с бензином привезли на склад Мухина.
Сергей Львович был человеком средних лет, лицо его выглядело утомленным, но глаза сверкали живо, с хитринкой. Во всем его облике чувствовалось не то равнодушие, не то нарочитое презрение к внешней опрятности, как будто заботы и дела значили для него куда больше, чем безупречный вид.
– Сергей Львович, что же, у вас на складе и охраны не было? – заметил Карелин.
– Привезли бочки и бензин только вчера вечером, – начал Мухин, поправляя воротник. – Время было, знаете, позднее, не думали, что что-то случится. Охрану не успели поставить. Понадеялись на разъезды, они каждый вечер улицы патрулируют.
Карелин внимательно изучал его. Костюм представителя банка, хоть и поношенный, был добротным и даже элегантным: коричневая суконная куртка с застежками на пуговицах из темного металла, брюки, сшитые на заказ. Туфли потертые, но в хорошей форме. Однако взгляд его часто убегал, как будто уважаемый представитель банка сам не был уверен в том, что говорил. Впрочем, Карелин знал, что представители банка могут быть такими. Это не просто личная привычка – скорее, профессиональный рефлекс. Постоянная необходимость скрывать важные данные от посторонних, избегать прямых разговоров и манипулировать фактами, не оставляя следов, – обязательная составляющая их работы и становится частью натуры. В таких условиях искренность и открытость могут означать уязвимость, а потому служащие часто вырабатывают привычку к молчаливой настороженности и скрытности.
– Здесь, в городе, еще есть автомобили? – продолжил Матвей.
Мухин покачал головой, нервно сглотнув:
– Не могу сказать. Я отвечаю только за сопровождение князя Борезе. Больше ни за кого. А в Кяхте, да и в Троицкосавске, автомобилей нет. Как-то купцы привезли один, но мы ни разу не видели его на ходу.
– А про контрабандистов, что же, не слыхали вы или не опасаетесь?
– Да они здесь частые гости. У них ведь свои предприятия, Матвей Сергеевич, да и обороты их куда солиднее моих. Мне о таких масштабах только мечтать остается. Семен вполне справлялся с охраной моего мелкого склада, – усмехнулся Мухин. – Вы лучше у Кирилла Семеновича спросите, он больше меня знает об этом деле.
Вот и замкнулся круг. Матвей поискал глазами Фирсанова: тот стоял у брички и меланхолично кивал в ответ какому-то запыхавшемуся мальчику. Матвей направился к ним. У него оставалось два вопроса, которые не давали ему покоя: кто был этот человек, погибший в огне, и какую кралю-даму требовал искать? «Как будто специально поставили в невыгодную позицию», – мелькнула мысль. Но вместо раздражения он ощутил азарт.
Фирсанов скучно окликнул его: пора было ехать к границе с Маймаченом. Итальянский экипаж отметился там и приближался к Кяхте.