Страница 68 из 76
– Здесь невозможно что-либо узнать, – пожаловался он. – Писать мне снова запретили. А ведь дорога сюда могла стать отличным материалом для моего репортажа. – Он сделал паузу, наклоняясь ближе к князю. – Ваше сиятельство, расскажите хотя бы о ваших впечатлениях от пути из Мысовой. Как вы оцениваете этот этап путешествия? Ведь такие подробности наверняка будут интересны читателям. Особенно все, что связано с вашим экипажем и теми… неожиданностями, которые вы пережили.
– Весьма живописная местность, должен сказать, – ушел от ответа Борезе. – Хотя местами слишком сурова. Дороги могли бы быть лучше, но, знаете, мне кажется, что такие испытания только добавляют приключениям изюминки.
Тюфяев с воодушевлением кивнул, записывая каждое слово в блокнот.
Тем временем Солье, сидевший рядом, обратил внимание на Аглаю. Она устроилась в углу за одним столом с Черкасовой. На удивление, девушка, обычно бойкая и разговорчивая, молчала. Солье подался вперед, адресуя ей вежливый вопрос:
– Аглая Тимофеевна, если не секрет, какие у вас планы на ближайшее время? Вы ведь так хотели сюда приехать?
За нее неожиданно ответила Черкасова. Ее голос прозвучал уверенно, как будто она давно решила за двоих.
– Мы сдружились с Аглаей Тимофеевной, – сказала она, сложив руки на коленях. – Пока есть возможность, планируем заехать в Иркутск. Аглая Тимофеевна обещала познакомить меня с генерал-губернатором. А потом навестим ее родителей. Бедняжка так потрясена этим путешествием, что ей нужен отдых в кругу родных и близких людей. Спокойствие сейчас самое главное.
Карелин, до этого молча наблюдавший за разговором, не смог удержаться от саркастической усмешки.
– Спокойствие и Аглая Тимофеевна? Это удивительно. Вы не похожи на ту бунтарку и выскочку, с которой я познакомился в Кяхте.
Аглая мгновенно покраснела, в ее глазах мелькнул вызов.
– Бунтарка? – начала она резко, выпрямляясь с гордостью, но ее взгляд наткнулся на спокойное лицо Черкасовой, и она заметно смягчилась. – Матвей Сергеевич, возможно, вам стоит узнать меня получше. Конечно, путешествие оказалось непростым, – продолжила она уже тише, словно обращаясь только к нему. – Оно многому учит, помогает увидеть себя… и других.
Черкасова бросила на нее успокаивающий взгляд и кивнула.
– Именно так, – добавила она. – Путешествия учат нас многому, но главное – они помогают понять, где тебе действительно место.
Матвей отвел глаза, стараясь скрыть смущение. В его голове зазвучали слова Аглаи, оставившие странное чувство, будто между ними еще слишком много недомолвок.
На постоялый двор въехал экипаж, и Карелин, сидевший у окна, едва уловимо напрягся. Он сразу узнал прибывшего. Это был Сенеко. Матвей не стал ждать, пока тот войдет, и быстро направился ему навстречу, но не успел даже произнести слово, как Сенеко, едва переведя дух, коротко бросил:
– Матвей Сергеевич, нам нужно поговорить. Немедленно.
Карелин, чувствуя, как от холодного тона начальника у него внутри все напряглось, последовал за ним в отдельную комнату трактира. Дверь за ними закрылась, и Сенеко, даже не пригласив сесть, повернулся к Карелину.
– Ты понимаешь, в каком положении сейчас находишься? – начал он. Голос его был тихим, но в нем чувствовалась угроза.
Карелин, стараясь сохранять хладнокровие, ответил:
– Пока нет, Александр Александрович. Объясните, что происходит.
Сенеко долго смотрел на него, словно пытаясь прочитать его мысли, затем резко выдохнул.
– Ты под подозрением. В предательстве и шпионаже.
Карелин остолбенел. Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Он растерянно моргнул, чувствуя, как волна негодования и недоумения накатывает на него.
– Это какая-то ошибка, – твердо произнес он. – Я не знаю, чем заслужил такие обвинения. На чем они основаны?
Сенеко сложил руки за спиной, взгляд его стал суровым.
– На докладах Шеккера. Он отправил несколько сообщений о вашей «подозрительной активности». И твоя роль в его смерти теперь рассматривается как доказательство. По его словам, ты скрываешь важные сведения, саботировал расследование и использовал свое положение в личных целях.
Карелин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он едва сумел выдавить:
– Александр Александрович, это неправда. Шеккер был… сложным человеком, но я ни в чем подобном не виновен.
Сенеко нахмурился, помолчал, затем медленно, с явной неохотой произнес:
– Дело не только в его докладах. Губернатор еще в самом начале нашей операции вызвал меня для разговора о тебе. Он сообщил, что прошлое, особенно связанное с твоим отцом, может быть причиной для тревоги.
– Мой отец? Как он здесь замешан?
– Губернатор не сообщил деталей. Но я и так знаю, какие толки шли после исчезновения твоего отца. Он был мне другом, и я никогда не верил в россказни о его предательстве и шпионаже, но ваша фамилия давно вызывает вопросы у определенных людей. А теперь, после смерти Шеккера, подозрения падают на тебя.
Матвей замолчал. «Оклеветали», – мелькнула мысль, но ее тут же сменило тяжелое осознание: теперь это пятно могло лечь и на него. Он смотрел на Сенеко, надеясь увидеть хоть малейший намек на поддержку. Но выражение лица начальника оставалось бесстрастным.
– Что теперь? – глухо спросил Матвей.
Сенеко вздохнул.
– Тебе нужно доказать свою невиновность. Иначе все, чего ты добился, обернется против тебя.
– Мой отец всегда служил честно. Я знаю, что его обвинили, чтобы скрыть истинных виновных, – наконец произнес Матвей, пытаясь говорить твердо, но голос предательски дрогнул.
– Я здесь не для того, чтобы обсуждать старые дела, – сухо сказал Сенеко. – Сейчас важно одно: эти подозрения – не просто слова. Будь готов защищать себя, Матвей Сергеевич.
Тишина в комнате прерывалась лишь их дыханием. Наконец, Матвей решился.
– Александр Александрович. – Голос его был твердым, но в нем чувствовалась горечь. – Я надеюсь, что вы доверяете мне. Я знаю, что подозрения весомы, но…
Он опустил глаза, будто собираясь с мыслями, затем посмотрел прямо на начальника.
– Мой отец учил меня никогда не предавать. Ни людей, ни свою страну. Он говорил, что честь – это единственное, что остается у человека, когда все остальное утрачено.
Сенеко скрестил руки на груди, молча слушая.