Страница 53 из 76
Матвей снова направился к телеграфу, чтобы навести справки о Тюфяеве. Войдя в здание, он сразу заметил знакомую фигуру: Шеккер стоял у стойки со сложенным листком бумаги в руках и что-то подписывал, кивая телеграфисту.
Когда Шеккер обернулся, взгляд его был колючим, пронизывающим. Он явно не обрадовался появлению Карелина. Глаза его сузились, по лицу промелькнула тень недовольства.
– Матвей Сергеевич, – холодно произнес он, и голос его был полон сдержанного раздражения. – Не ожидал встретить вас здесь. Полагаю, вы все еще пытаетесь разгадать несуществующие тайны, мешая нашему расследованию?
– Я тут по делу. Срочная телеграмма в Иркутск, – коротко ответил Карелин.
Служащий кивнул и взял записку. Матвей наблюдал, как текст аккуратно перекладывают на бланк телеграммы. Отправка заняла не больше минуты, но в голове Карелина уже зрел новый план.
Когда оператор закончил, Матвей не отошел от стойки. Он взял еще один листок бумаги и задумался.
Написал:
«Кяхта. Фирсанову. Срочно».
Затем передал телеграмму оператору и добавил:
– Отправьте немедленно.
«Шеккер играет в свою игру, – подумал Карелин. – Но кто он в этой партии?»
* * *
Вернувшись в гостиницу, Матвей наконец позволил себе немного отдохнуть. Беспокойство последних дней изматывало, и, закрыв дверь номера, он почувствовал, как сильно устал. Скинув китель и сапоги, Матвей сел за стол, где лежала старая тетрадь отца. Она давно стала для него не просто памятной вещью, а чем-то вроде путеводной нити в моменты сомнений.
Он открыл ее наугад.
«Персия, 1895. Задача: рекогносцировка перевалов и обозначение прав России на Памире. Ситуация напряженная. Олбридж, действующий через китайцев, пытается склонить их к объявлению территориальных претензий на “ничейные” земли. Наши действия направлены на то, чтобы закрепить Памир за Россией, но время работает против нас».
Матвей провел рукой по пожелтевшей бумаге. Отец описывал события сухо и лаконично, но за словами чувствовалась вся тяжесть пережитого.
«Дорога через перевалы была чудовищной. Вьюги, пронизывающий ветер, холод, который пробирает до костей. Мой киргиз-проводник не раз пытался отговорить нас от пути, пугая метелями, но выбора не было. Дорога через горы представлялась единственным шансом успеть вовремя. Мы пробирались по узким тропам, теряя людей и лошадей. Буран застиг нас на высоте, где даже дышать удавалось с трудом».
Матвей представил эту картину. Снежные горы, бесконечные холода, люди, продирающиеся сквозь непогоду с единственной целью – защитить интересы России.
«На одном из перевалов мы вышли на Олбриджа. Он держался свободно и вызывающе. Этот агент говорит на нескольких языках, в том числе по-китайски, и уверен, что его поддержка китайцев даст Британии преимущество. Нам удалось заставить его вернуться, так как дальнейшее его продвижение было бы расценено как нарушение границы. Его сопроводили на ту сторону перевала, но, как выяснилось позже, он уже сделал свое дело. Отравил нас».
Матвей нахмурился, листая страницы дальше. Его взгляд упал на строки, написанные не так четко, как остальные.
«Мы попали в ловушку. Склоны обрушивались, снег покрывал тропы, и почти весь отряд погиб. Я чудом выбрался. Один офицер, последний из оставшихся в живых, должен доставить мой рапорт. Не знаю, дойдет ли он. Не знаю, сохранится ли этот дневник. Но если ты, Матвей, когда-нибудь прочтешь это, не позволяй себе слабости перед врагами. Их хитрость всегда заключается в одном – подорвать твою веру в правое дело».